Потрошитель человеческих душ
Шрифт:
Гуров коротко пересказал историю трех смертей и привязанных к ним носовых платочков, даже вытащил из кармана и протянул как образец новый чистый платок, который они с Крячко купили ночью в гипермаркете.
Орлов взял платок в руки, пощупал его, зачем-то перевернул на другую сторону и наконец изрек:
— Женский. Самый обычный и недорогой.
— Это серия, Петр, — торопливо произнес Гуров. — И не делай вид, что ты этого не понимаешь.
— Если бы я тебя не знал еще сопливым капитаном, мальчишкой, который то и дело краснел щеками, я бы сейчас послал тебя… э-э, делом заниматься, — с задумчивым видом кивнул Орлов.
— Теперь он уже краснеет чисто
— А ты-то согласен? — повернулся генерал к Стасу.
— Вот когда я про третий платочек вспомнил, в смысле, про первый, если придерживаться четкой хронологии, то сразу и поверил. — Крячко некоторое время помолчал, глядя с довольным видом на Гурова и генерала, а потом брякнул: — Если, конечно, он был первым, а не пятым. Кто ж на них внимание обращал? Мы и то не сразу обратили.
— Типун тебе… — вяло поморщился Орлов. — Пятый! Ладно, что делать дальше будем? Циркуляр рассылать по структуре? Призывать вспоминать про платочки на трупах? С большим энтузиазмом никто не станет вспоминать, значит, надо раскручивать без лишнего шума эти три случая. И добираться до самых низов и истоков.
— Тут я согласен, — ответил Гуров. — Хуже нет, когда министерство инициирует панические слухи. Одним словом, мы со Стасом берем это дело под себя, и берем очень плотно. Второе! По-серьезному озадачиваем оперативников из МУРа, на чьих зонах эти трупы проявились. Потом, это уже через тебя, Петр, нужны железные бумажки в Следственное управление и в городскую прокуратуру. Чтобы нам беспрепятственно показали уголовные дела. И показывали впредь. Если каждое дело будем согласовывать при нашей бюрократии, то разрешение получим через месяц.
— Напрягаем участковую службу, — предложил Крячко. — Все неблагополучные семьи, все с суицидными наклонностями, все состоящие на учетах территориально. Отдельно продублировать психоневрологические диспансеры и проконсультироваться со светилами в этой области. Просто так платочки на трупы не бросают.
— Хорошо, согласен, — кивнул Орлов. — К вечеру набросайте план работы. Подготовьте на подпись мне необходимые письма и запросы. И… ребята, давайте аккуратнее. Не дай бог, просочится наружу… Пока у нас, кроме оперативной информации, нет ничего.
Глава 7
Огромный поток информации, писем, справок, отчетов стал иссякать, как ручей весной, вытекавший из-под снежного наста. Солнце припекает, снежный наст садится, и на земле только следы бывшего шумного ручейка, несущего старые сухие листья, окурки и сосновую хвою.
Примерно такое происходит и в конце первых двух недель работы над очередным делом. За первую неделю, что Гуров вернулся из Рязани в Москву, к нему через канцелярию Главка стекалась все информация о работе по наркоканалу Миронова. Отработали поставщиков, отработали каналы сбыта, представителей, расставили сети на самого скрывшегося Мирона. Но поток иссяк, как иссяк и энтузиазм местных полицейских начальников. Отчитались, отработали, и теперь это неприятная и бесполезная рутина, от которой министерство никак не хочет отказаться. Шлют и шлют запросы о дополнительных мероприятиях, а смысла в них уже никакого.
И все же, как еще обычно бывает в работе уголовного розыска, грамотно расставленные сети приносят рыбку. И очень часто крупную.
Гуров зарылся с головой в поток информации о жизни и связях трех погибших и почти не вылезал из кабинета. Выбросившийся из окна бывший актер Александр Белов, менеджер по
Гуров звонил, требовал из МУРа новых сведений, давал очередные задания. И когда Крячко ворвался в кабинет, он поднял на него очень недовольное лицо. Стас ему был нужен уже давно, а найти его Лев никак не мог. Теперь он намеревался очень серьезно выяснить, какого черта Крячко выключает телефон и не выходит на связь, когда вокруг кипит такая работа и сам Гуров…
Почему-то стало ясно, что ворчать и выражать иным способом недовольство не стоит. У балагура и зубоскала Крячко такое лицо бывает всегда, когда наклевывается что-то серьезное. Сейчас он вошел именно с таким лицом.
— Лев, я на Мирона вышел! — на ходу бросил Стас Гурову и, достав из холодильника бутылку воды, приник к ней, гулко глотая воду и шевеля небритым кадыком.
— Ты серьезно?
— Вполне. Я же по старинке люблю работать, без всяких этих экспертиз, полиграфов.
— Стас, полиграфы у нас не используются. Давай рассказывай!
— Вот и я о том же, — с довольным видом кота, наевшегося сметаны, согласился Крячко. — Агентуру надо иметь толковую, с людьми работать надо. — Он уселся за свой рабочий стол, с наслаждением вытянул ноги и откинулся на спинку кресла. — Короче, опознали его по описанию, а потом по фотке. Сдали гаврика! Он в Москве решил на дно лечь, умник. Как бабла срубить, как преступный бизнес организовать, это они хорошо соображают, а вот прятаться не умеют. Он решил, что в многомиллионном городе затеряться легко, что тут черт ногу сломит. Не понимает, дурак, что эффективнее всего наша работа строится там, где населения больше, там, где оно гуще.
— Стас, ты кончишь баланду травить? — холодно осведомился Гуров. — Если напрашиваешься на похвалу, то молодец. С другим бы я не стал столько лет кабинет делить. Еще что?
— Достаточно, — недовольно буркнул Крячко. — Эх, не допросишься у тебя простой похвалы. Нет, чтобы душу погреть старому полковнику.
— У старого полковника теперь заплата большая, а пенсия будет еще лучше. Стас, мне не до шуток!
— Улица Новослободская, дом тридцать шесть, квартира двенадцать. Живет там одна «маруха», которая ему и жратву готовит, и связь с миром держит. Насколько я понял, дорогонько этому Мирону «хаза» досталась. Из-за этой крыши над головой он все свое богатство растерял. Обобрали его упыри уголовные, «облагодетельствовали». Спрятали, а взамен почти все заработанное на конопле отобрали. Жизнь якобы дороже. Волчары!
— Информация точная? — на всякий случай спросил Гуров. — Не подстава?
— Уверен. В квартире живет Катька Северная. Это «погоняло», а фамилия у нее Северцева. Деваха с историей и с солидным прошлым. По малолетке отсидела под Вологдой пять лет за разбой. Пытались на клофелине одного дельца обчистить, а им помешали. Пришлось с боем прорываться, кое-кого порезали, вот разбой и получили. Там же в колонии, когда ее на «бесконвойку» перевели, познакомилась с одной бабой из обслуги. Еще та лярва, которой самой зону топтать пора, а она… ну, неважно. Короче, эта баба подложила Катьку, а была она тогда симпатичной девкой, под сынка своего. А тот возьми и влюбись. И Катька не промах оказалась, подловила на криминале мамашу, шантажировать стала. Та и решила, что дешевле обойдется на мировую пойти. Квартиру им купила в Москве.