Потревоженные тени
Шрифт:
— Он остановится. Он не будет больше...
— Дай бог, пора, кажется.
— Да это уж бог с ней, что она купчиха, и из них попадаются также иногда хорошие женщины, — соглашалась матушка, — самое главное, чтобы она только сумела его в руки взять... чтобы он остепенился при ней...
Таким образом, у нас мало-помалу все почти что уж примирились с тем, что дядя женится на купчихе, — факт признавался почти что уж совершившимся, и все желали только, чтоб ему попалась, по крайней мере, добрая жена, хорошая хозяйка.
Матушка, тетя Липа и даже отец приводили известные им примеры удачных браков в
Но, тем не менее, рядом с этими добрыми соображениями, показывавшими, что дело женитьбы дяди на купчихе не вызовет особенного какого скандала, матушка и отец — разумеется, в отсутствие тети — говорили, что они замечают, что она последнее время стала какая-то испуганная, и это вовсе не оттого, что ее тревожит вся эта история, а есть этому какая-то другая причина, она о чем-то задумывается, у нее есть что-то такое в голове, чего она не высказывает, хранит про себя.
Но что?
VI
В конце мая тетя Липа собралась, и довольно как-то неожиданно, поехать навестить некоторых общих наших родственников. Такие поездки вообще все делали, делала их и тетя Липа, и ничего в этом особенного не было; случайным казалась вот только эта неожиданность какая-то, нервная поспешность, с которою она собралась в дорогу. У нее был свой экипаж, свои лошади в Самодуровке, так что ее следовало только довезти до дому, а оттуда она уж и поедет, куда ей вздумается.
— Липа, а если письма получатся без тебя на твое имя, куда тебе переслать? Ты скажи приблизительно, где ты в какое время будешь, мы туда тебе и перешлем, — сказала ей матушка при самом уж прощании с нею, когда все тут стояли.
— Да куда?.. — нерешительно сказала она. — Вышли тогда все это к Свистовой. Я давно ее не видала, мне хочется ее проведать...
Но она сказала это как-то странно, и это странным точно так же показалось и всем. Это было тоже неожиданностью. Все знали, оказывается, о ее дружественных, приятельских отношениях с Свистовой, но она говорила все это время, что едет к родственникам, это совсем в другую сторону, а письма, между тем, просит переслать к Свистовой...
— Я объеду родных, а потом к ней заеду, у нее и поживу, — как бы в объяснение этой загадочности сказала тетя Липа.
Проводив ее, и матушка и отец высказывали опасения, как бы из этого ее пребывания у Свистовой не вышло еще чего-нибудь нехорошего для нее.
— Она такая расстроенная, возбужденная, а та уж совсем экзальтированная, тронутая почти, — ничего тут хорошего не может выйти, — говорил отец. — Я прямо-таки за нее боюсь...
Через несколько дней после отъезда тети Липы я сидел у отца в кабинете и читал какую-то историю Наполеона. Отец тоже в это время перелистывал какую-то книгу. Мне попался на глаза портрет Мюрата, и у меня вдруг блеснула мысль спросить отца о том, как попался его портрет к Свистовой, и я спросил.
Он ужасно удивился этому.
— Ты где ж ее видел?
— У тети Липы.
— Да разве она была там, когда вы там были?
— Портрет ее я видел.
— A-а!.. А я уж думал...
— Как он к ней попал?.. Портрет Мюрата к Свистовой? — повторил я, когда
— Как попал? — раскрывая книгу, проговорил отец, — Это очень длинная история... — и опять замолчал.
— Она с ним познакомилась в Москве... И он сам ей этот медальон подарил с своим портретом? — продолжал я.
— Да... в Москве... сам подарил... Да ты-то откуда это все знаешь?
— Я слышал.
— Она от этого и такая... странная сделалась потом, — продолжал отец.
— Отчего это?
— А так... Она думала, что он женится на ней... а потом это расстроилось...
— Мюрат хотел жениться на Свистовой? — воскликнул я.
— Да, что ж тут удивительного? Она столбовая дворянка, прекрасно воспитанная. Да сам Мюрат-то кто был?
— Да ведь, по истории, он уж женат был. Его жена ведь сестра Наполеона была, — опираясь на свои знания, совершенно серьезно сказал я.
— Да ведь ей-то казалось, что он женится на ней. Ведь она совсем почти девочкой тогда еще была. Ей и пятнадцати лет не было еще тогда...
— Как бы я хотел ее видеть, — сказал я.
— Что ж тут хотеть? Несчастная девушка. Вся жизнь ее разбита... Почти полупомешанная...
— И все от этого?
— Все от этого.
Кто-то вошел к отцу или позвали его, — на этом разговор и кончился.
Вскоре, через несколько же дней, как тетя Липа уехала, пришли на ее имя письма, и между ними одно от Никандра Евграфовича. Надо было их ей послать, но куда их отправить? Приехала ли она уж к Свистовой? А может, они, эти письма, нужны, особенно от дяди?.. Но ввиду того, что тетя Липа так определенно сказала, чтобы письма ее пересылали к Свистовой, их туда и решили отправить. Для этого был послан садовник наш Ефим, которому зачем-то самому нужно было быть в бывшем тетином имении Павловке, а оттуда уж рукой подать и до имения Свистовой. Он и поехал с письмами туда.
Теперь я начал думать, когда приедет назад оттуда Ефим, я его расспрошу о Свистовой — он ее, несомненно, увидит, да и вообще он может что-нибудь знать о ней. Его жена из тетиной Павловки, а это близко. Наверное, он все знает, и его мне расспросить гораздо удобнее... Я с большим нетерпением ждал его возвращения. Наконец он явился и привез известия, что тетеньку Олимпиаду Евграфовну он застал там уже и, кроме письма, она приказала сказать, что скоро будет сама к нам. В письме, которое Ефим привез от нее, она говорила, — как мы это узнали из разговоров отца с матушкой, — что, слава богу, женитьба дяди в Москве на купчихе не состоялась. «И я очень рада, — добавляла тетя, — потому что это, может быть, будет даже и к лучшему».
«Очень рада... Может быть, к лучшему», — почти с неудовольствием повторили ее слова отец и матушка, уже привыкшие тем временем, что дядя женится на богатой, хоть и на купчихе, и его дела поправятся, а теперь опять начнется эта нескончаемая канитель с деньгами, с долгами его...
Они оба были теперь прямо недовольны этими известиями и положительно не понимали, чему тут радуется тетя Липа?
— И потом, что это такое она пишет: «Он, может быть, скоро сюда приедет»? Что ж, он последнюю Самодуровку приедет продавать, что ли? Зачем же еще-то? Что ему делать тут? Или, может, в отставку должен был уже выйти?.. — рассуждали матушка с отцом.