Потопленная «Чайка»
Шрифт:
Арачемия нахмурился.
— Интересы республики, народа требуют наказывать непокорных.
— У народа вы ни о чем не спрашиваете, а говорите от его имени?
— Так ведь ложка прекрасно знает, что кипит в котле! — Он посмотрел на нас с холодной улыбкой.
Дата зажег трубку, долго дымил ею, потом негромко заговорил:
— Ты, конечно, образованнее меня, но скажи, пожалуйста: откуда ты знаешь, чего хочу я, чего хочет рабочий, чего хочет крестьянин?
— Довольно, не люблю толочь воду в ступе! — резко сказал Арачемия. —
— Мы и не собирались тебя убивать.
Арачемия поднял голову, при едва мерцающем свете коптилки посмотрел в широко открытые глаза Дата, пытаясь прочесть в них, правду ли он говорит или обманывает, как нередко делал он сам? Неужели его отпустит живым человек, которого он не так давно обрек на смерть? Ему, опытному следователю, нетрудно было убедиться в искренности слов Дата, и в глазах его появилась какая-то надежда. Он почувствовал себя увереннее, потребовал воды. Сесирква принес ему кружку молока. Он выпил.
— Я не имею права говорить с тобой об особом отряде. Все, что делается в стенах нашего здания, — государственная тайна, и я не могу ее разглашать. Кроме того, не хочу, чтобы обо мне думали, будто я презренный трус.
— Ну, что же, ты — мой враг, но я и врага могу уважать за твердый характер. А тайн твоих мне не надо. Меня интересует судьба только... одного человека.
— Спросил бы сразу, я не стал бы скрывать, — с готовностью воскликнул Арачемия.
— В тот день, — начал Дата, — когда меня увезли в больницу, вместе с матросами «Чайки» задержали троих ребят. Они ехали с нами из Туапсе. Среди них была переодетая в мужское платье девушка. У проклятого Тория были с ней какие-то старые счеты...
— Да, знаю, знаю, о ком говоришь, — прервал его Арачемия, — ты спрашиваешь о Марии Сабуре. Жертвой этой красавицы пали два наших сотрудника.
— Пали?
— Ты помнишь старшего коменданта Сигуа и его помощника Дзаргу?
— Помню! — ответил Дата.
— Тория считает, что это они прячут где-то девушку и двух ее товарищей. Сигуа и Дзаргу арестованы. Дела их неважны: допрашивают, выпытывают, где они укрыли шпионов. Пока они ничего не сказали. Но потом меня командировали в Очамчире, и я не знаю, чем все кончилось...
— Когда это было? — воскликнул Ваган и вскочил.
— Не больше недели тому назад, — ответил Джокия и с удивлением взглянул на гостя. — А что такое? Что случилось?
— Как это — что случилось! Если они скажут, погибла Мария, погибла и моя семья.
— А разве Сигуа знает, что Мария скрывается у вас?
— Конечно, знает! Сигуа и Дзаргу сами привели их к нам.
В волнении сорвался с места и Джокия.
— Если это так, ничего хорошего ждать не приходится! Нужно что-то предпринять!
— Я иду домой. И, если успею, спрячу куда-нибудь Марию.
Он ринулся в комнату, начал судорожно собирать свою сумку.
— А ты приведи ее к нам, — предложил
— Ты прав, — Ваган подхватил рюкзак. — Ждать нельзя, дорога каждая минута.
— Я не пущу тебя одного, Ваган. Дам тебе человека, он пойдет с тобой. Слышишь? Человека дам, и потом — отсюда пешком, как можно? — Он выбежал на балкон, сбежал по лестнице и метнулся к воротам.
— Очень долго придется ждать?
— Нет, тотчас же вернусь! Позову Таию, он приведет коней, поедет с тобой — вполне надежный человек.
И Джокия выскочил за ворота.
Глава двадцать четвертая
РАЗОРЕННАЯ СЕМЬЯ
Рассвело, когда Ваган и Таиа приблизились к дому Ованеса. Они ехали лесной дорогой, и коней остановили у горки, что сверху глядела на дом Данелянца.
Старый плантатор и его жена обычно вставали на рассвете... В такое время на кухне всегда горел огонь и над крышей вились струйки дыма. Кудахтали куры, блеяли телята, мычали коровы, шли на водопой буйволы. Но сегодня не слышно было ни звука. Будто черная чума пронеслась над домом Данелянцев.
Вагана обдало холодным потом. «Может быть, они поздно легли и потому до сих пор не встали», — старался успокоить он себя. «Но где же остальные? Почему не выпустили скотину, не подоили коров, почему все в доме молчат? Неужели Сигуа и Дзаргу признались?» Ваган со страхом взглянул на Таию. Тот спросил:
— Вот это твой дом?
— Да. Но почему никого не видно? — пробормотал Ваган, пристально вглядываясь.
— Так ведь еще не рассвело! А может, их и нет дома, ушли куда-нибудь?... Чего мы гадаем? Спустимся, увидим... — Он пришпорил коня, Ваган в тревоге последовал за ним. Сердце чуяло недоброе.
Кто-то осторожно выглянул из-за забора. Это был сосед Данелянцев, Аршак Фероянц. Ваган узнал его издали.
— Дядя Аршак! — крикнул он и остановил коня.
Таиа тоже натянул удила.
— Ваган, сын мой! — крикнул в ответ Аршак и выбежал ему навстречу.
«Табачная» — так называли маленькую плантацию Аршака Фероянца, граничившую с хозяйством Ованеса, — давала хороший урожай табака. Плантацию обрабатывали Аршак и три его взрослых сына. Неустанный труд четырех крепких мужчин давал семье приличный доход.
Фероянц был добрый, отзывчивый человек. «Каждому желает добра, потому и идут дела его так хорошо», — говорили о нем в деревне. Ваган обрадовался, что сейчас увидел именно его.
— Дядя Аршак, все ли дома хорошо? — спросил он, не переводя дыхания.
— Дома? — Аршак, отвел глаза, огляделся вокруг и быстрым шагом направился к горе. Всадники последовали за ним. Пока не миновали склон и не скрылись в кустарниках, Аршак не произнес ни слова.
Наконец остановился и сел у источника. Всадники сошли с коней. Начало светать. Зашумел ветерок, затеребил замерзшую траву, зашуршал листвой на деревьях. Ваган молча смотрел на Аршака.