Потоп
Шрифт:
Какая, в сущности, разница. Если дана санкция, пристрелить могут и в салоне. Тот же пилот справится с двумя пассажирами. Ну, Влад еще поборется…
Если надо, он взорвет вертолет… тьфу холера. Он выругался. Ну надо же доверять хоть кому-то, хоть через самообман. Иначе вообще незачем жить.
Ожила рация.
— Вы на месте? — интересовался Ясеневский.
— В общем и целом, — уклончиво ответил Влад.
— Что это значит — в общем и целом? Пилот докладывает, что видит поляну
— Мертвая тишина. Пускай садится.
В эфире повисла пауза.
— Не веришь мне, — констатировал догадливый генерал.
— Я за последнее время немного разочаровался в людях, товарищ генерал-лейтенант. Вы уж не обессудьте. Вы, может быть, сейчас под дулом пистолета со мной общаетесь. От души желаю ошибиться.
— Имеешь право. В конце концов, это профессионально. Ты деликатный, кстати! Другой бы выразился яснее… Короче говоря, готовься к полету. Домой. Дело закрыто.
— То есть как это — закрыто?
— Я неточно выразился. Не закрыто, конечно. Миссия твоя выполнена.
Связь оборвалась.
Слабым голосом закаркал Коротаев:
— Верю всякому зверю, а тебе, ежу, — погожу.
Он слышал весь разговор.
— Сожгут огнеметами — и привет…
— Может, скальпелем для начала почикают?
— Как захотят, так и кончат.
— Не каркай, сволочь. Всех стрижешь под своих блатных. А люди-то еще остались.
— Люди? Люди остались. Знаешь, кого в хате людьми зовут? Которые там сидят, те и люди.
— Вижу, лечение пошло тебе на пользу. Ожил, смотрите-ка.
Вертолет тем временем плавно приземлился, пилот заглушил мотор. Рокотов напряженно ждал.
Никто не посыпался изнутри, пилот был один и спокойно сидел за рычагами, не собираясь выходить.
Коротаев спросил:
— Меня, конечно, первым хочешь пустить? Но меня ноги еще не держат.
— Не еще, а уже. Расплата за подвиги… за бег с препятствиями. Пойдем так, как шли…
— Как покажемся, так он нас и пришьет.
— Еще одно слово — и займемся репродуктивной системой.
Андрей Васильевич перекрестился здоровой рукой.
Для удобства перемещения Влад его развязал, хотя и ждал в любую секунду попытки удушения, ибо имел дело с затравленным, на все готовым хищником.
И постоянно следил, чтобы животное не шарило по чужим карманам.
— Ты верующий, что ли? — изумился Влад. Чего-чего, а такого фортеля он от Коротаева не ожидал.
Впервые в голосе бывшего начальника депутатской охраны прозвучало нечто человеческое:
— У меня вся грудь в куполах…
— Ну, тогда Бог тебя не выдаст.
— Зато свинья наверняка съест.
— Хреновый ты тогда верующий.
— Это не тебе судить.
— Верно, судить тебя будут другие…
Может быть, и Чикатило крестился?
С Коротаевым за плечами, с двумя автоматами наперевес Рокотов медленно вышел на поляну.
Пилот, не поворачивая головы, открыл им дверцу, и оба залезли внутрь.
— Мое почтение, — осторожно поздоровался Рокотов.
— С возвращением, — коротко отозвался пилот. — Он не опасен? Машину не взорвет?
— Опасен, но не взорвет. Руки коротки.
Это был еще один, довольно безжалостный каламбур. Коротаев раздувал ноздри, впитывая и обрабатывая вертолетную информацию. Слепое лицо его ничего не выражало.
Здоровая рука медленно и осторожно ощупывала сиденье.
Отвинтить, выдернуть, спереть, ударить, выстрелить, полоснуть, грохнуть, придушить, удавить, сожрать…
Включился двигатель, и вот вертушка оторвалась от земли.
Влада не покидало напряжение. До последнего момента он ждал, что их настигнет какой-нибудь чудом уцелевший человек от Ивана Ивановича и прибьет из гранатомета.
В полете он ждал, что их вот-вот каким-то образом отправят за борт.
Еще он постоянно ожидал какой-нибудь самоубийственной выходки Коротаева, но тот был слишком слаб для боевых подвигов.
Он ничего не нашел, а следовательно — не отвинтил, не выдернул и не полоснул.
Улитки-прудовики.
Бенедикция байкальская. Раковина широкая, с узким устьем…
Затворки-мегаловальваты… Megalovalvata piligera и М. Baicalensis…
Байкалия килеобразная…
Уносит смерчем Одиночку и Краста, уносит смерчем Ивана Ивановича и его верного Айболита… Коротаев опасен.
— Тебе его видно? — крикнул он пилоту.
— Что? — не расслышал тот.
— Тебе видно этого урода?
— Видно.
— Вот и замечательно. Присматривай за ним.
— А ты на что? Я машину веду, между прочим!
— Ты жить хочешь? Тогда присматривай. Если дернется, кричи, и я сразу проснусь.
Рокотов отключился.
Энциклопедия лежала там, где Влад ее оставил, и даже не запылилась. Вообще, все дома выглядело так, словно он никуда не уезжал.
Даже генерал Ясеневский будто бы и не вылезал из кресла, в которое уселся на ночь глядя несколькими днями раньше.
Правда, на столе стояла бутылка праздничного коньяка. И появился новый предмет: на спинке стула висел китель подполковника ФСБ.
Из капитанов — в подполканы.
Да, дело и впрямь, видно, выдалось серьезное. За дельфинов благодарили меньше.
И за Одиночку меньше.
Две большие желтоватые звездочки покоились на дне квадратного толстого стакана, наполненного доверху.