Потоп. Том 1
Шрифт:
Тишину нарушил голос Кмицица:
— Я у этой панны не прошу защиты!
Панна Александра молчала.
— Сюда! — крикнул Володыёвский, повернувшись к двери.
Раздались тяжелые шаги, которым мрачно вторил звон шпор, и шесть человек солдат с Юзвой Бутрымом во главе вошли в покой.
— Взять его! — скомандовал Володыёвский. — Вывести за деревню, и пулю в лоб!
Тяжелая рука Бутрыма сжала ворот Кмицица, за нею две другие сделали то же.
— Вели отпустить. Нечего тащить меня, как собаку! — сказал
Маленький рыцарь кивнул солдатам, те тотчас отпустили пана Анджея, но окружили его; он вышел спокойно, не говоря никому ни слова, шепча только про себя молитву.
Панна Александра тоже вышла в противоположную дверь, ведущую в дальние покои. Она прошла один покой, другой, вытягивая перед собою в темноте руки; и вдруг голова у нее закружилась, дыхание стеснилось в груди, и она замертво повалилась на пол.
А в первом покое некоторое время царило немое молчание; тишину прервал наконец мечник россиенский.
— Ужели нет для него пощады? — спросил он.
— Жаль мне его! — ответил Заглоба. — Решительно пошел он на смерть!
— Он расстрелял человек двадцать хорунжих из моей хоругви, — вмешался Мирский, — кроме тех, которых уложил в бою.
— И из моей! — прибавил Станкевич. — А людей Невяровского всех изрубил до последнего.
— Наверно, Радзивилл ему приказал, — сказал Заглоба.
— Вы навлечете на меня месть Радзивилла! — заметил мечник.
— Тебе, пан, надо бежать. Мы едем на Подляшье, там против изменников поднялись хоругви, вот вы и собирайтесь сейчас с нами. Другого выхода нет. Вы можете укрыться в Беловежской пуще, где живет родич пана Скшетуского, королевский ловчий. Там вас никто не найдет.
— Но пропадет мое добро.
— Речь Посполитая все тебе воротит.
— Пан Михал, — сказал вдруг Заглоба, — пойду-ка я взгляну, не было ли у этого несчастного каких-нибудь приказов гетмана. Помните, что я нашел у Роха Ковальского?
— Скачи, пан, на коне. Время еще есть, а то потом бумаги будут в крови. Я нарочно велел вывести его за деревню, чтобы панна не испугалась треска мушкетов, — женщины народ нежный, пугливый.
Заглоба вышел, и через минуту послышался топот коня, на котором он ускакал.
— А что делает твоя родичка? — обратился к мечнику Володыёвский.
— Молится, наверно, за душу, которая предстает судилищу Христову…
— Вечная память ему! — сказал Ян Скшетуский. — Не служи он по доброй воле Радзивиллу, я бы первый за него заступился; мог же он хоть душу не продавать Радзивиллу, если уж не хотел встать на защиту отчизны.
— Да! — произнес Володыёвский.
— Виноват он и заслужил свою участь! — сказал Станислав Скшетуский. — Но лучше бы на его месте был Радзивилл или Опалинский! Ох, уж этот мне Опалинский!
— Велика его вина, — вмешался в разговор Оскерко, — и лучшее
— А любила она его когда-то всем сердцем, я это знаю! — заметил мечник. — Позвольте мне пойти посмотреть, что с нею, тяжкое это испытание для девушки.
— Собирайся, пан, в дорогу! — крикнул маленький рыцарь. — Как только лошади отдохнут, мы тотчас тронемся в путь. Слишком близко отсюда Кейданы, а Радзивилл уже, наверно, туда вернулся.
— Ладно! — сказал шляхтич. И вышел из покоя.
Через минуту раздался его пронзительный крик. Рыцари бросились на его голос, не понимая, что могло случиться, прибежали слуги со свечами; все они увидели мечника с Оленькой на руках, которую он нашел лежащей без памяти на полу.
Володыёвский подбежал, чтобы помочь старику, и они вдвоем уложили девушку, не подававшую признаков жизни, на софу. Стали приводить в чувство. Прибежала старая ключница с сердечными каплями, и девушка открыла наконец глаза.
— Вам тут делать нечего, — сказала рыцарям старуха. — Ступайте в тот покой, а мы уж тут сами справимся.
Мечник увел гостей.
— Лучше бы этого не было, — говорил обеспокоенный хозяин. — Вы могли забрать с собой этого несчастного и пристрелить его не у меня, а где-нибудь по дороге. Как же теперь ехать, как бежать, когда девушка еле жива? Того и гляди совсем расхворается.
— Так уж оно сталось, — сказал Володыёвский. — Усадим панну в карету, потому что бежать вам надо непременно, ведь месть Радзивилла никого не щадит.
— Может статься, и панна скоро придет в себя? — заметил Ян Скшетуский.
— Удобная карета готова и уже запряжена, Кмициц ее привез с собою, — сказал Володыёвский. — Поди, пан мечник, скажи панне Александре, как обстоит дело, и про то скажи ей, что медлить нельзя, пусть соберется с силами. Нам непременно надо уехать, а то к утру сюда могут нагрянуть радзивилловцы.
— Это верно! — промолвил мечник. — Пойду скажу ей!
Он вышел и через некоторое время вернулся с Оленькой, которая не только успела оправиться, но была уже одета в дорогу. Только лицо ее пылало, и глаза лихорадочно блестели.
— Едем, едем! — повторила она, войдя в покой.
Володыёвский на минуту вышел в сени, чтобы послать людей за каретой, а когда он вернулся, все стали собираться в дорогу.
Спустя четверть часа за окнами раздался стук колес и конский топот по булыжникам, которыми был вымощен двор у крыльца.
— Едем! — сказала Оленька.
— В путь! — воскликнули офицеры.
Внезапно дверь распахнулась настежь, и Заглоба, как бомба, влетел в комнату.
— Я остановил расстрел! — крикнул он.