Потоп. Дилогия
Шрифт:
Но всадники тоже повернули на всем скаку и понеслись назад, к шанцам. Напрасно татары послали им вслед тучу стрел. С коня упал только один, да и того подобрали и увезли товарищи.
На обратном пути Кмициц, вместо того чтобы направиться прямо в Суховолю, помчался на запад и доехал до Каменки.
Болотистая река широко разлилась, весна в тот год была на редкость многоводна. Кмициц посмотрел на реку, бросил в воду несколько изломанных веточек, чтобы определить быстроту течения, и сказал Улану:
– Обойдем их по реке и ударим с тыла.
– Кони не поплывут против течения.
– Вода
– Кони закоченеют, и люди не выдержат. Холодно еще.
– Люди поплывут, держась за хвосты. Это ведь ваш татарский обычай.
– Закоченеют люди.
– В бою разогреются.
– Ну ладно.
Как только спустились сумерки, Кмициц велел нарубить пуки лоз, сухого камыша и тростника и привязать к бокам лошадей.
Когда зажглась первая звезда, в воду, по его приказу, бросилось около восьмисот всадников и пустилось вплавь вверх по реке. Сам пан Анджей плыл впереди: однако он скоро смекнул, что они так медленно подвигаются вперед, что и за два дня не минуют шанцы.
Тогда он приказал переправляться на другой берег.
Это было опасное предприятие. По ту сторону реки берег был низкий и болотистый. Лошади, хоть и легкие, по брюхо уходили в болото. Все же отряд понемногу подвигался вперед, люди поддерживали друг друга.
Так прошли они с полсотни саженей.
Звезды показывали полночь. Но тут до слуха их долетели отголоски далекой пальбы.
– Бой начался! – крикнул Кмициц.
– Мы потонем! – ответил Акба-Улан.
– За мной!
Татары не знали, что делать, когда вдруг заметили, что конь Кмицица вынырнул из болота, ступив, видно, на твердый грунт.
И в самом деле начался песчаный перекат. Вода была лошадям по грудь, но грунт был твердый. Пошли резвей. Слева мигнули далекие огни.
– Это шанцы! – тихо сказал Кмициц. – Мимо! В обход!
Через минуту они и в самом деле миновали шанцы. Тогда снова свернули налево и снова бросились в реку, чтобы выйти на сушу за шанцами.
Больше сотни лошадей увязло у самого берега. Но люди почти все выбрались. Пешим Кмициц велел сесть позади всадников и двинулся к шанцам. Две сотни охотников он еще раньше оставил с приказом беспокоить противника с фронта, пока он будет заходить ему с тыла. При подходе услышал сперва редкие, а там все более частые выстрелы.
– Отлично! – сказал он. – Наши пошли в атаку!
Отряд понесся.
В темноте маячили только головы, мерно подскакивая на ходу. Ни одна сабля не звякнула, не зазвенело оружие, татары и охотники умели идти тихо, как волки.
Пальба в стороне Янова становилась все сильней; видно, Сапега перешел в наступление по всей линии.
Но и со стороны шанцев, куда мчался Кмициц, долетали крики. Костры, пылавшие там, озаряли все кругом сильным светом. В отблесках пламени Кмициц увидел пехоту, которая, изредка постреливая, смотрела вперед, в поле, где конница сражалась с охотниками.
Его тоже увидели с шанцев, однако вместо выстрелов встретили приближавшийся отряд громкими кликами. Солдаты решили, что это князь Богуслав шлет подкрепление.
Но когда всадники, надвинувшись тучей, были уже в какой-нибудь сотне шагов от шанцев,
И вдруг за полсотни шагов от шанцев неистовый вой потряс воздух, отряд вихрем ринулся на пехоту, окружил ее, зажал в кольцо, смял, и вся куча людей стала судорожно бросаться из стороны в сторону. Казалось, огромная змея душит облюбованную жертву.
В общей свалке слышались пронзительные вопли: «Аллах! Herr Jesus! Mein Gott!» [201]
А перед шанцами раздались новые крики, это охотники увидели, что Бабинич уже в шанцах, и, хоть было их меньше, с яростью наперли на конницу. Между тем небо насупилось, как бывает весною, и туча неожиданно пролилась частым дождем. Костры потухли, и бой продолжался в темноте.
Однако был он недолог. Застигнутые врасплох пехотинцы Богуслава были переколоты. Конница, в которой было много поляков, сложила оружие. Сотня чужих драгун была изрублена.
201
Господи Иисусе! Боже мой! (нем.)
Когда луна снова выплыла из-за туч, она осветила только толпу татар, которые кончали раненых и брали добычу.
Но и это продолжалось недолго. Раздался пронзительный голос пищалки, татары и охотники все, как один, вскочили на коней.
– За мной! – крикнул Кмициц.
И как вихрь понесся с ними в Янов.
Через четверть часа злополучный городок был подожжен с четырех концов, а через час над ним бушевало море огня. Снопы огненных искр взметнулись в багровое небо.
Так Кмициц дал знать гетману, что он захватил тылы войск Богуслава.
Весь в крови, как палач, он строил в огне своих татар, чтобы вести их дальше.
Они уже стояли в строю, вытянувшись лавой, когда в поле, которое было освещено пожаром, как днем, увидел внезапно отряд тяжелых курфюрстовских рейтар.
Вел их рыцарь, который виден был издали, так как латы на нем были серебряные и сидел он на белом коне.
– Богуслав! – взревел нечеловеческим голосом Кмициц и ринулся со всей татарской лавой вперед.
Враги неслись навстречу друг другу, как два вала, гонимых двумя вихрями. Их отделяло значительное расстояние, и кони с обеих сторон пошли вскачь и стлались, прижав уши, вытянувшись, как борзые, едва не касаясь брюхом земли. С одной стороны великаны в сверкающих кирасах, с прямыми саблями, поднятыми в правой руке, с другой стороны серая туча татар.
Наконец они сшиблись длинною лавой на освещенном пожаром поле; но тут случилось нечто ужасное. Вся туча татар повалилась вдруг, будто нива полегла под дуновением бури, великаны проскакали по ней и помчались дальше, словно и они, и их кони владели силой громов и летели на крыльях бури.
Через некоторое время десятки татар поднялись и бросились преследовать их. Эту дикую орду можно было смять, но затоптать за один раз нельзя. Вот и теперь все больше людей устремлялось за скачущими рейтарами. В воздухе засвистели арканы.