Потому что ты моя
Шрифт:
Потом он долго оставался в ней, не разжимая объятий. Ее кожа была тонкой и благоуханной, как лепестки ночного жасмина. Прижавшись губами к шее Мадлен, Логан впитывал в себя привкус пота, лаская языком пульсирующую жилку. Обычно он не позволял себе медлить, надолго оставаться с Мадлен после любовных утех. Эта промедления были слишком интимными и опасными.
На камине размеренно стучали часы, словно насмехаясь над ним. Не обращая внимания на этот звук, Логан расслабился, зарывшись лицом в шелковистые волны волос Мадлен. В конце концов она принадлежала ему.
Вспомнив о своих планах встретиться с драматургом, новая пьеса которого нуждалась в значительной переработке, Логан решил провести эту встречу в кофейне Банбери. В этой кофейне у него был постоянный столик – возле большого окна, сквозь которое щедро лился дневной свет. У Банбери постоянно царила непринужденная, праздничная атмосфера. Логан надеялся, что она поможет смягчить нрав драматурга, который относился к каждому своему слову как к святыне.
– Свари-ка самого крепкого кофе! – крикнул мистер Банбери своей дочери, помогавшей ему. – Мистер Скотт пожаловал!
Логан пробирался к своему излюбленному столику, время от времени останавливаясь, чтобы переброситься парой слов с друзьями и знакомыми. У Банбери собирались представители богемы: художники, философы, толпы писателей с Флит-стрит.
Едва Логан успел разложить на столе экземпляр пьесы, чистые листы и письменные принадлежности, к нему подошел один из меценатов, член общества художников лорд
Бошам.
– Скотт, как мне повезло встретить вас именно сегодня! – радостно воскликнул он. – Я давно хотел поговорить с вами об одном деле… Прошу прощения, вижу, вы кого-то ждете, но я не отниму у вас много времени…
– Слушаю вас, – сказал Логан, указывая на соседний стул.
Лорд Бошам сел и уставился на него с сияющей улыбкой.
– Скотт, я не стал бы вас беспокоить, но памятуя о ваших широких связях в кругу богемы и великодушном покровительстве, которое вы оказываете многим художникам…
Логан перебил его, недоуменно приподняв бровь,
– Можете переходить прямо к делу, милорд. Я не привык к лести.
Меценат рассмеялся:
– По-моему, вы первый из актеров, открыто заявивший об этом. Ладно, буду прям; я хочу сделать одолжение одному молодому художнику, джентльмену по имени Джеймс Орсини.
– Я слышал о нем, – кивнул Логан, приветствуя мимолетной улыбкой молодую женщину, поставившую перед ним поднос с кофе. Затем он вновь перевел взгляд на Бошама.
– Мастерство Орсини достойно всяческих похвал, он смело экспериментирует со светом и формой – это поразительные достижения для художника в двадцать лет. Все дело в том, что он ишет модель для картины, которая снискала бы ему славу и возможность устроить выставку…
Логан перебил его негромким смешком, поднося к губам чашку крепкого кофе. Сделав глоток, он устремил на Бошама взгляд своих блестящих синих глаз.
– Знаю, знаю, к чему вы клоните, милорд, и потому заранее отвечаю: нет.
– Но художник в наше время становится знаменитостью лишь
– Двадцати пяти, – сухо поправил Логан,
– Уверяю вас, Скотт, вы еще никогда не позировали портретисту, настолько заслуживающему этой чести. Логан покачал головой:
– Должно быть, вы правы. Но мои портреты рисовало множество мастеров…
– Причиной тому – ваш успех, – напомнил Бошам.
– …и я успел пресытиться этим удовольствием. Меня писали маслом и углем, запечатлевали в металле, мраморе и воске, в виде бюстов, медальонов, картин… Пощадите же публику, которой и без того надоело повсюду лицезреть мою персону!
– Орсини согласится на любые ваши условия. Добрая половина членов общества убеждена, что вы должны дать этому художнику шанс. Неужели мы должны умолять вас на коленях?
Логан в притворном ужасе вскинул брови и отпил еще глоток кофе. Пока Бошам ждал ответа, Логан, обдумав его предложение, с улыбкой заговорил:
– Я делаю вам встречное предложение. Передайте Орсини, что я готов позволить ему написать портрет моей жены.
– Вашей жены? – растерянно повторил Бошам. – Верно, я слышал, что вы недавно женились, но уверен, Орсини предпочел бы писать вас…
– Портрет миссис Скотт будет достоин любой выставки. Если Орсини сумеет уловить то, что вижу в ней я, его ждет щедрая награда.
Бошам с сомнением взглянул на него:
– Ну что же, говорят, миссис Скотт весьма привлекательная женщина…
– Она поистине прекрасна. – Логан задумчиво рассматривал темный до черноты напиток в своей чашке. – В ней есть невинность, которая не исчезнет, проживи она даже сто лет… – Он очнулся от краткой задумчивости. – Насколько мне известно, прежде с нее никогда не писали портретов. Орсини повезло.
Лорд Бошам в изумлении смотрел на Логана.
– Я сообщу мистеру Орсини, что он просто обязан написать портрет миссис Скотт: каждому будет любопытно взглянуть на женщину, которой удалось околдовать вас.
– Выбирайте выражения! – одернул его Логан, нахмурившись.
Дружище, другого слова не подберешь. Видели бы вы собственное лицо, когда говорили о ней… – Усмехнувшись, лорд Бошам встал, откланялся и вернулся к своему столику.
– Не понимаю, – проворчал Логан, листая рукопись пьесы. – Я только и сказал, что она прекрасна.
Орсини принял предложение без колебаний, о чем сообщил в благодарственном письме, отправленном в лондонский дом супругов Скотт на следующее утро. Узнав о том, что ей предстоит позировать для портрета, Мадлен выразила неудовольствие.
– Беременность станет заметной задолго до того, как портрет будет готов, – возражала она, стоя перед Логаном в библиотеке и нервно комкая в руках листок бумаги.
Логан закрыл книгу и повернулся к ней.
– Платье особого покроя скроет беременность, к тому же Орсини способен сделать твою талию тоньше несколькими взмахами кисти. И потом, тебе все равно нечем заняться.