Потому что ночь
Шрифт:
Он пожимает плечами и хмуро смотрит в пол. Но он слушает. Я привлекла его внимание.
— И я его любимица, — говорю я с принужденной улыбкой. Мне действительно стоило попрактиковаться в контроле разума раньше. Не только в тот раз с Генри. Но я стараюсь изо всех сил, заставляя себя сосредоточиться на нем, и в то же время снова ищу ту часть своего сознания, где царит тишина и спокойствие. То место, где слова и чувства других людей появляются словно из ниоткуда. Это должно сработать. Просто должно. — Он подарил мне эти бриллиантовые серьги. Помоги мне, и он даст тебе еще больше. У него
— Слушай, не мог бы ты просто…
И он у меня. Это действительно работает! Мышцы на его лице расслабляются, а взгляд становится ошарашенным. Вот в чем дело с людьми… их с раннего возраста учат смотреть на людей, когда с ними разговаривают. Ура, у нас хорошие манеры.
— Сними с меня цепи, — говорю я. — Сейчас же.
Он бросается выполнять мою просьбу, роняя при этом пистолет на пол. Несколько слоев моей кожи отслаиваются вместе с серебряными цепями, и это чертовски жжет. Но, по крайней мере, я свободна. Нога поначалу не хочет меня поддерживать. Перелом явно требует времени на заживление. Однако у меня нет времени, чтобы тратить его впустую. Отличная черта административной работы — способность давать четкие и лаконичные инструкции под давлением.
— Возьми оружие и иди стрелять в вампиров снаружи, — приказываю я. — Будь быстр. Используй все пули. Целься на поражение.
Он почти бежит к двери с оружием в руках. Я, прихрамывая, подхожу к набору орудий пыток. Мне понадобится любая помощь. Длинный, острый, зазубренный нож очень соблазнителен. То же самое касается молотка. Но в конце концов я хватаю старую бейсбольную биту с множеством сомнительных темных пятен на дереве. Сохранять некоторое расстояние между мной и ними кажется разумным. Не нужно подходить так близко, чтобы нанести максимальный ущерб, — это главное.
Я взмахиваю им пару раз, чтобы проверить свою руку. Как раз время, когда мои детские уроки физкультуры пригодились.
Снаружи снова и снова раздается звон оружия.
Пора уходить. Если Марк застанет меня здесь, будет невесело. Сломанное бедро будет наименьшей из моих проблем.
Снаружи множество труб и электропроводки с такими же бетонными стенами. Мы находимся в подвале под большим зданием, но это почти все, что я могу сказать. На этот раз бетонные помещения образуют массу коридоров, идущих в разные стороны. Какой-то случайный человек стоит и кричит. Это пронзительный, громкий звук. Кровь сочится из грязной раны на его шее. Ее запах взывает ко мне, заставляя рот наполниться слюной, и я замираю.
Один из вампиров уже лежит на земле с огнестрельным ранением в центре лба. Его тело превращается в пепел на моих глазах. Похоже, мой загипнотизированный человек знает толк в оружии. Повезло мне. Но второй сопротивляется, несмотря на то, что пуля задела его лицо и впилась в грудь.
Мой загипнотизированный человек выпускает оставшиеся пули. Еще одна попадает в центр тела, прежде чем пистолет разряжается. Однако вампир все еще стоит на ногах. Нехорошо. Сегодня с меня хватит страданий, так что этот засранец должен умереть. Прямо сейчас, пока он сосредоточен на человеке, а не на мне. Потому что элемент неожиданности — мой лучший друг.
Не раздумывая, я бросаюсь к
Кричащему человеку я говорю:
— Замолчи и иди за нами. — Затем я поворачиваюсь к своему другу с пистолетом и приказываю: — Покажи мне самый быстрый и безопасный способ выбраться отсюда.
Человек ведет нас по лабиринту туннелей. С каждым шагом моя нога становится немного крепче, но все равно не очень. Босые ноги скребут по холодной, грязной земле. Когда мы доходим до лифта, мой желудок нервно скручивается. В кино люди всегда попадают именно сюда. Когда они уже почти выбрались и находятся в безопасности. В этот момент появляется плохой парень, и все летит к чертям.
Но вот лифт звякает, двери раздвигаются, и он пуст. Я чуть не плачу от облегчения.
Как только мы оказываемся внутри, я бросаю биту и хватаю парня с пистолетом. Мне нужно то, что есть у него. Мне нужно исцелиться. Как только я впиваюсь зубами в его шею, свежая теплая кровь наполняет мой рот. Она чертовски хороша на вкус. Гораздо лучше, чем донорская. Лукас был прав. Она проникает в меня, укрепляя меня.
Я пью и пью, и мне даже в голову не приходит, что нужно не выпить из него все до последней капли. Ничто не может помешать мне взять его целиком. Это ужасно, но сейчас у меня нет времени думать о морали. Его сердцебиение замедляется и наконец останавливается. Я отбрасываю его тело в угол. Трудно чувствовать себя виноватой, убивая того, кто был более чем готов сделать то же самое со мной.
Второй человек стоит послушно и молча. Но взгляд его глаз говорит, что я чудовище. И он прав. Абсолютно прав. Потому что я только что, не задумываясь, убила человека и готова сделать это снова, лишь бы выбраться отсюда.
Со свежей кровью я чувствую себя намного лучше. Не обращая внимания на подергивания и затяжную боль в ноге, я поднимаю биту и крепко сжимаю ее в руке. Готова ко всему, что нас ожидает. В груди защемило… Лукас тянется ко мне. Но я не могу ему ответить. Я даже не знаю, есть ли у него телефон в доме. У меня также нет ни денег, ни чего-нибудь полезного.
Мы поднимаемся на первый этаж, и двери распахиваются. Это довольно стандартный вестибюль. Ряды почтовых ящиков и пластиковое растение в горшке. И еще один охранник-вампир. Его голова покатилась по полу, а тело обмякло. Затем оба превращаются в пепел.
А там стоит Лукас с топором в руках.
Никогда в жизни я не была так счастлива видеть кого-то. Похоже, мое неживое сердце так же беспорядочно, как и бьющееся. Потому что мне очень хочется броситься в его объятия и разрыдаться. Но, видимо, я становлюсь все более похожей на вампира, потому что мысль о том, чтобы выглядеть слабой, меня раздражает.
— Привет, сестренка, — говорит Генри, стоя позади него. Кровь заливает его белую рубашку на пуговицах. — Мы искали тебя. Так невежливо покидать вечеринку, не попрощавшись. Я, например, был возмущен таким хамским поведением.