Потому что (не) люблю…
Шрифт:
Я обалдел – мало того, что виновата в ДТП была она, и я просто собирался простить ей это, так она ещё и оказалась пьяна. Встретились два одиночества, блин. Может, судьба?
Несмотря на сомнительный вид заведения, народу в нём оказалось битком и сплошняком молодняк. Шумно, душно, негде приткнуться… Но неожиданно драйвово. Просто вырубаешь мозг, и твои внутренние демоны начинают выползать наружу. Реальность мерцает в башке стробоскопами, рассыпается на осколки и меркнет. И всё наконец-то становится неважно. А жизнь – она вот она, в трансе ревущих басов и разгорячённости потных тел.
И чем ниже твои инстинкты и голоднее демоны, тем слаще свобода, на которую они наконец вырывались.
Мои не жрали целый чёртов год…
Сквозь сон не мог понять, что это так назойливо пилит мозг, потом, поняв, долго искал телефон, параллельно сначала не врубаясь почему сплю в тачке, а потом вспоминая – валом, как снежный ком или даже лавина… Угар дискотеки, бутылка коньяка в руке, из горла, на двоих с этой, на Лифане… Как её звали-то?
Белый лист. Даже лица вспомнить не мог. А вот остальное…
Матерясь, зажмурился – сильно, до радужных пятен. Но разве это могло помочь забыть?
Это была какая-то подсобка, в которой мы с этой… незнакомкой едва уместились. На двери не оказалось замка, но опасность быть застигнутыми лишь подхлёстывала, раздирала животным инстинктом, вырубала остатки мозга… Это было похоже на смерть, только наоборот. Словно сорвавшись в бездну, ты в какой-то момент обнаруживаешь, что падение – это на самом деле полёт. И хочется упасть ещё ниже, чтобы воспарить надо всем. Не объяснить словами. И тогда-то было драйвово, но вот сейчас…
– Да. – Голос дал осечку, пришлось прокашляться. – Да!
– Данила Александрович, слава богу! Я вам прям обзвонилась уже…
Оторвал телефон от уха, глянул – домработница. Время – начало восьмого.
– Нина, если вы не можете попасть в дом, то я не на месте, я…
– Да я знаю! Знаю! Я же… Господи, Данила Александрович, беда-то какая…
В голову ударило парализующей паникой, сравнимой только с той, что обрушилась в тот миг, когда понял, почему не могу найти сына на территории промзоны.
– Мариночка…
– Что? – Заорал я. – Что?!
– Она вены порезала…
В реанимацию к ней естественно не пустили.
– Вы бы съездили пока домой, – часа через полтора моего сидения в коридоре, предложила медсестра. – Мы позвоним, когда можно будет.
– Нет, спасибо. Я здесь подожду.
– Ну и зря, – многозначительно хмыкнула она и скрылась в запретной для меня зоне.
И до меня дошло. Добрёл до туалета, обалдел со своего видка.
Умылся, набрал водилу, велел ехать домой за передачкой. Тут же набрал Нину, попросил собрать для меня мыльно-рыльное и чистую одежду. Через час, так и не выходя из больницы, уже почти был похож на человека. А к вечеру, когда меня, наконец, пустили в палату, даже протрезветь успел.
Замер в дверях. Маринка лежала на кровати с приподнятым изголовьем, бледная, руки вдоль тела, запястья забинтованы, глаза закрыты. Словно тень. За одну ночь. Ту самую, когда я, гад…
Кинулся к ней, осторожно просунул руку под её холодную ладонь, переплёлся с ней пальцами. Маринка спала, но как-то
Что же мы с нами сделали? Что сказал бы нам на это сын? И что бы ответили ему на это мы?
Холодные пальцы дрогнули, я поднял голову. Маринка смотрела на меня, глаза стремительно наполнялись слезами.
– Привет, родная, – пряча дикую тревогу, через силу улыбнулся я. – Ты как?
Она моргнула, к виску тут же хлынул целый ручей слёз. Что-то шепнула. Я не расслышал. Склонился ниже, и она повторила:
– Прости меня… если сможешь.
Глава 4
Август 2018г.
Горовец действительно закончил свои дела довольно быстро – прошло всего чуть больше часа. Правда, к этому времени Анжелка успела надраться и вела себя как сучка. На столе, конечно, не плясала, но демонстративно строила мне глазки и то разговаривала какими-то тупыми полунамёками, то, замолкая на полуфразе, загадочно хихикала.
Выставить её из-за столика я не мог из-за Горовца, заткнуть в грубой форме тоже – это выглядело бы как попытка именно заткнуть, и Маринка могла бы трактовать это двояко. Поэтому я просто предложил своим прошвырнуться ещё куда-нибудь, может, прогуляться по набережной, и Кирей, видимо почуяв обстановку, с готовностью согласился. А вот Маринка упёрлась.
– Зачем? Мне здесь нравится. А вам, Анжела?
– О-о-о-чень! – салютнула та фужером.
– Значит, решено. Остаёмся.
Я задержал на Маринке долгий взгляд, призывая посмотреть на меня, но она словно не заметила. И вообще снова держалась нейтрально, как будто не имела ко мне никакого отношения. И я бы мог предположить, что это ревность или даже назревающий бунт… Если бы не наблюдал эту картину уже четыре месяца, и Анжелка тут явно была ни при чём.
Тогда я пригласил жену на танец. Она предсказуемо отказалась, зато тут же стала навязываться Анжелка, и несмотря на отказ, снова и снова продолжала ныть о том, что мы с ней непременно должны потанцевать.
– В память, так сказать, о днях минувших… – многозначительная пауза и хихиканье.
Я накалялся, Маринка сохраняла самурайское спокойствие. Разруливая ситуацию, Анжелку пригласил Кирей. Она отказалась, зато тут же вызвалась Маринка. Кирей в замешательстве глянул на меня… Я, естественно, кивнул. Вот такая тупая ракировочка.
– Замри, у тебя ресничка упала… – мурлыкнула Анжелка, едва они отошли от столика.
Я жёстко перехватил её протянутую к моему лицу руку.
– Какого хрена ты тут устроила?
– Оу, господин властный босс злится? Это так мило! Особенно учитывая, что он мне больше не босс! Уж я не говорю о том, что, помнится, кто-то задвигал мне о неземной любви четы Магницких, которую ничто и никогда не омрачит. – С усилием выдернула руку, потёрла запястье. – Ну что ж, теперь-то и я вижу, что вас действительно не разбить. – Ядовито улыбнулась. – У вас с этим и так полный порядок.