Потомок Одина
Шрифт:
– Ты не можешь оставить меня здесь!
Он знал, она имеет в виду не только здесь, у Мёртвого озера. Неважно. Он оставит их всех.
Поражение
Солнце никак не вставало. Тучи закрыли всё небо над Эльверуа, в воздухе повисло предчувствие дождя.
Она рассказала папе о Хлосниане и о том, насколько местные жители стали зависимы от них. Что им делать, если они с отцом уедут? Но папа не испытывал никакого сочувствия к тем, кто относился к ним, как к собакам, а потом прибегал под покровом темноты за помощью, чтобы избавиться от волдырей на срамных местах или раздобыть опы и накуриться до потери сознания.
Раньше он говорил то же самое, но тогда Хирке не казалось, что он сдался. Папа смеялся над тем, что его избегают имлинги, которые молили о помощи, когда она действительно требовалась. Он презирал их. Но это ничего не меняло. Возможно, потому, что они в любой момент могли взять и уехать? Возможно, где-то в глубине души он надеялся, что в следующем месте будет лучше? Что они найдут место, где всё будет так, как и должно быть?
После несчастья всё изменилось. Отец был привязан к стулу и к теневой стороне жизни, куда обстоятельства часто отправляли его. Но сейчас он, несмотря ни на что, снова собрался уехать. Потому что она была тем, кем была. Монстром, которого надо держать подальше от остальных.
Хирка снова протестовала. Она пыталась отыскать множество причин остаться в Эльверуа, помимо стула на колёсах. Она утверждала, что сможет научиться сливаться с Потоком, а отец заявил, что у табуретки память лучше, чем у неё. Он уже пытался учить её, она что, забыла? Хирка не забыла. Она хотела попробовать ещё раз. Она села на траву и вообразила жизненную силу земли, как велел отец. В это мгновение в его взгляде появилась надежда. Он велел ей представить себе Поток как реки крови и притянуть их к себе. Но земля не желала делиться с ней кровью. Потому что она не принадлежала этому миру.
И всё же она старалась. До скрипа зубов. Даже забывала дышать. Но всё напрасно. Отец просил её быть осторожной, как будто она – яйцо, которое может разбиться. Она спросила, что должен почувствовать имлинг, сливаясь с Потоком. И папа ответил:
– Что ты больше не одна.
Но она была одна. Во всех отношениях. Всё, что у неё было, – это отец.
Именно тогда она поняла, что надо делать.
Отец не был сильным слиятелем, он был обычным имлингом. В его венах никогда не текла голубая кровь. Хирке был нужен тот, кто хорошо умеет сливаться с Потоком. Тот, кто познал Поток. И что важнее всего, Хирке был нужен тот, кто не побоится учить её, несмотря на то, что она может разбиться, как яйцо. Тот, для кого она не имеет совершенно никакого значения. Ей нужен был Ример.
У Хирки не было хорошего плана, но при необходимости она попробует соврать. Она скажет Римеру, что умеет сливаться с Потоком, но очень плохо, и боится, что этого будет недостаточно для Ритуала. Ей совсем не хотелось врать ему, но что ей оставалось?
Она остановилась. Перед ней открылась аллея, ведущая к дому Илюме. Хирка думала, что никто из обитателей Эльверуа не бывал внутри этого великолепного здания. Даже слуг Илюме привезла из Эйсвальдра.
А что, если двери откроет бабушка Римера? Поймёт ли Илюме, что с ней что-то не так? Поймёт ли она, кто я, когда увидит меня?
Хирка разозлилась сама на себя. Она встречалась с Илюме много раз!
Только я знаю, что я не та же самая.
Хирка сжала зубы и пошла дальше. Она съёжилась, проходя под кронами старых клёнов. Перед ней вырастал дом, прекрасный и неприступный, как крепость. Каменное здание казалось почти чёрным во влажном воздухе. Что будет с домом после того, как Илюме уедет? Это единственное здание с башней в Эльверуа. Почти треть дома занимала круглая башня, расположенная с западной стороны. В ней было много окон, закрытых цветными стёклами.
А ещё она слышала, что весь этот дом целиком может поместиться в один из залов в семейном имении в Маннфалле. Но это сказала Силья, и неизвестно, сколько правды в её словах.
Хирка прошла мимо конюшни, где находились две огромные шестиколёсные повозки, крытые кожами. Обе были частично загружены ящиками и мешками. Переезд уже начался. Перед домом стояло несколько сундуков и крупных деревянных предметов мебели. Вдруг Хирка увидела себя и вздрогнула. Зеркало. Она раньше видела зеркала, но только маленькие. Это зеркало с кристально ясным отражением было выше неё. Хирка никогда не видела себя так отчётливо. Волосы были похожи на рыжую копну сена. Одежду снова надо чинить. На зелёном свитере распустились петли. Колено на одной штанине вытерлось, на другой порвалось. Она была похожа на маленького лесного тролля с лицом, обрамлённым богатыми золотыми завитушками.
Хирка улыбнулась этому контрасту, но улыбка сошла с её лица, когда она увидела в зеркале ещё одно отражение. Позади неё стояла Илюме Ан-Эльдерин. У неё на лбу была чёрная отметина, похожая на третий глаз – знак Всевидящего, чёрный ворон Совета, – которая сразу сообщала окружающим, кто перед ними.
Хирка испуганно отступила на шаг от зеркала. Инстинкт подвёл её, потому что она пятилась прямо на Илюме. Она повернулась к матриарху рода лицом и попыталась извиниться, но в горле у Хирки пересохло. Ей пришлось напомнить самой себе, что она не сделала ничего плохого. Ей нечего скрывать.
Мне надо скрывать всё.
Илюме была всего на ладонь выше неё, но каким-то чудесным образом она заполняла собой весь двор. У Хирки появилось ощущение, что земля, на которой они стояли, и старуха – ровесницы. Она слышала, что сильные слиятели могли становиться с землёй единым целым. Становиться частью вечности. Возможно, именно поэтому за минуту до прихода Илюме везде делалось тихо. Как будто перед ней шло что-то другое. Что-то невидимое.
Илюме сложила руки на груди. Седые волосы были зачёсаны назад и забраны под плотный капюшон, только две тонкие косички свисали от висков почти до пояса. У неё были узкие светло-серые глаза, напоминавшие глаза Римера. Но в отличие от многих других старческих глаз эти были острыми, как ножи.
Хирке показалось, что они вонзились ей в живот, как будто Илюме взглядом обследовала её тело. Медленно, как сова на охоте. Её мантия мерцала на свету, как бумага самого лучшего качества. Она сходилась на талии, а потом разделялась надвое, открывая слой другой материи, сотканной иным способом. Сзади виднелся хвост. Он тоже был не таким, как у других стариков. Он не выцвел и не стал косматым. Низ его был убран лентой песочного цвета с узорами в виде рыбьих костей. Волосы на кончике хвоста по-прежнему оставались тёмными. Они были смазаны маслом и подстрижены. Хирка очень остро ощутила, что у неё самой хвоста нет. Но, как и все остальные, Илюме знала историю о волках. Оставалось надеяться, что она больше не думает об очевидном изъяне Хирки. Даже сейчас, стоя с ней лицом к лицу.