Потомки
Шрифт:
Лара подходит ко мне.
— А где Шелли? — спрашивает она.
— Я ей уже сказал. Теперь все знают. Я даже Трою позвонил.
— Кого-то наверняка забыли, — говорит Мэг.
Она подходит к Кенту и, глядя на него, забирает с его ладони суши и смотрит на него с укоризной.
— Мама, какого черта! Я обожаю суши.
— Пусть ест, Мэг.
Гости выжидательно поглядывают на меня. Их можно понять.
— Я больше не могу, — тихо говорю я, так чтобы меня слышали только Базз и Кент.
— Уходи, — говорит Базз. — Я сам обо всем позабочусь. Мы всё понимаем. Ничего больше
Я смотрю на сыр, крекеры, красные икринки на суши.
— Простите меня, друзья. — говорю я. — Я знаю, вы хотите, чтобы я вам еще что-то сказал, что-то объяснил. Джоани составила завещание о жизни. Так что…
— Довольно! — громко говорит Лара. — Не нужно ничего объяснять. Это же не вчера случилось, Мэтт. Мы были к этому готовы и все понимаем. Мы твои друзья, мы с тобой.
Лара и Джоани вместе ходили на занятия хулой [40] . Последний раз, когда я видел Лару у нас в гостиной, она тренировалась в компании с другими женщинами, ритмично раскачиваясь, топая босыми ногами по ковру и руками описывая круги над головой. Хотя взгляды женщин были прикованы к движениям рук, в них можно было прочесть: «Вы только взгляните, сколько тут всего. Прекрасный дом». Чувствуя, что сейчас заплачу, я забираю у Кента его стакан с колой, которая сильно отдает ромом. Кент с тревогой следит за мной, и я хлопаю его по спине.
40
Hula— гавайский танец.
— Мальчик мой, — говорю я, — ты парень не промах.
От рома мне становится легче. Базз не отходит от меня ни на шаг, будто он моя личная служба безопасности.
— Ребята, у вас, наверное, много своих дел, — говорю я вполголоса. — Хорошо бы теперь все ушли…
Базз хлопает в ладоши:
— О’кей, ребята, внимание! Пора и честь знать. Людям нужен покой.
Я чувствую, что краснею.
— Нет, пожалуйста, оставайтесь сколько хотите, — говорю я, но все уже поняли намек и начали собираться.
Первыми ко мне подходят мужчины и с серьезными лицами пожимают мне руку. Я начинаю чувствовать себя крестным отцом, к тому же рядом стоит Базз и строго следит за церемонией прощания. Потом подходят женщины и по очереди обнимают меня крепко, чуть ли не до боли.
— Может быть, нужно еще кому-нибудь сообщить? — спрашивает меня Мэг. — Мы никого не забыли? Будет ужасно, если кого-то забыли.
Кент допивает свою колу.
— Мама, если мы о ком-нибудь вспомним, мы ему позвоним.
Он обнимает меня, берет мать под руку, и они выходят. «Мы любим тебя, Мэтт», — доносится до меня. Я благодарю Базза, который, мгновенно забывает, что призыв расходиться по домам его тоже касается.
— Пойду прилягу, — говорю я ему. — Созвонимся.
Потом поворачиваюсь и ухожу, сосредоточившись на дорожке, вымощенной каменной плиткой, чтобы дойти до какой-нибудь кушетки или кровати и хоть немного отдохнуть. Я рад, что сделал все так, как задумал, хотя далось мне это нелегко. Наверное. Джоани осталась бы мной довольна. Я вспоминаю подарки, которые принес ей отец: вино, картинки,
А как же он? Я ведь ни разу не подумал о том, что он, возможно, знал и любил Джоани больше, чем все они.
Я ни разу не подумал о том, что, возможно, его она хотела бы видеть больше нас всех, вместе взятых. Он даже не знает, что происходит, а это несправедливо. Если оставить в стороне эмоции, то можно себе представить, какую боль почувствует он, когда узнает, — боль, которая отзовется и на нем, и на ней, и в конечном счете на мне. Да, теперь я знаю, кого мы забыли и что мне нужно делать. Нужно вызвать его с Кауаи и дать возможность проститься с Джоани. Нужно внести его в свой список. Нужно привести его к ней.
23
Дети посмотрели фильм о двух мальчишках, которые накачались наркотой и теперь пытаются раздобыть гамбургер. Я старательно слушаю Алекс, которая объясняет, что на самом деле суть вовсе не в гамбургере. Я заверяю ее, что все прекрасно понял.
— Как ты думаешь, он заслуживает последнего свидания? — спрашиваю я Алекс.
Она стоит в дверях моей комнаты. Это означает, что она в хорошем настроении. Раньше, когда Алекс приходила с вечеринки, она становилась в дверях нашей спальни и рассказывала нам с Джоани, как провела вечер. Мы смеялись, и Алекс вспоминала все новые и новые подробности, чтобы развеселить нас еще больше. Обожаю, когда она стоит в дверях моей комнаты.
— Ты имеешь в виду его?Чтобы он попрощался с мамой?
— Да, — отвечаю я. — Я говорю о Брайане.
— Ты с ума сошел.
— Почему?
Она бросает взгляд на диктофон в моей руке:
— Ты нас записываешь?
— Нет, просто подводил итоги финансовых расчетов.
— Как ты можешь работать?
— А как ты можешь смотреть кино? Или проводить время с приятелем?
Алекс отворачивается. Половина комнаты освещена настольной лампой. Вторая скрывается в тени; в окне виднеется темный силуэт горы. Этот вид напоминает мне панорамный снимок.
— Ты хочешь сам вызвать его сюда, чтобы он мог с ней попрощаться? — спрашивает Алекс.
— Да, — отвечаю я, хотя в данный момент больше всего на свете мне хочется послать ее куда подальше, а уж потом вернуться к роли доброго самаритянина.
— В таком случае ты лучше меня, — говорит Алекс.
— Нет, не лучше.
Она качает головой, а у меня возникает чувство, что я веду разговор со взрослым, умудренным жизнью человеком.
— Мне бы хотелось, чтобы вы поехали со мной на Кауаи, — говорю я. — Ты и Скотти. Думаю, ей нужно немного развеяться. Уедем утром, разыщем его, поговорим и вернемся, так что к вечеру будем дома. Если немного задержимся, ничего страшного, в крайнем случае заночуем там. Два дня — предельный срок. Если мы его не найдем, что ж, по крайней мере, будем знать, что сделали все, что могли.