Потомки джиннов
Шрифт:
Оружия в комнате не было, зато на полке стояла стеклянная ваза с засушенными цветочными лепестками. Схватив её, я подошла к двери и прислушалась. Затем подняла и грохнула о каменную плитку пола. Должны услышать.
Морщась от боли, я опустилась на колени, выбрала из разноцветных осколков самый крупный и зажала в кулаке острым концом наружу. За дверью уже слышались торопливые шаги. Я ждала с колотящимся сердцем, скорчившись у двери спиной к стене.
«Сработало в Сарамотае, сработает и здесь! Султанская стража едва ли сообразительнее,
Дверь распахнулась, и мимо промелькнули ноги в светло-серых брюках. Тут же бросившись вперёд, я с силой полоснула их сзади под коленями, надеясь добраться до мягкой плоти.
Вместо этого стекло со скрежетом отскочило от чего-то твёрдого. В тонкой ткани брюк зияла прореха, в которой блестели бронзовые механические сочленения.
Я застыла, вспомнив было Нуршема в доспехах, однако вместо гулкого голоса из-под бронзовой маски услышала другой, хотя тоже очень знакомый:
— Берегись!
Запрокинув голову, я посмотрела в лицо человеку, стоявшему надо мной.
— Она вооружена, — продолжал он, равнодушно встречая мой взгляд.
Оказавшись здесь, я была готова к чему угодно, только не к этому. В дверях, аккуратно причёсанный и одетый, хоть и в разорванных брюках, стоял Тамид.
Голова шла кругом, я застыла от изумления. Не могла пошевелиться, даже когда стражник с револьвером в руке обошёл Тамида и выхватил у меня осколок стекла, испачканный кровью — так сильно его сжимали мои пальцы. Я даже не ощутила боли и не сопротивлялась, когда меня рывком подняли на ноги и отвели назад на мраморное ложе. Лишь раз только дёрнулась, но не в попытке убежать, а не в силах отвести взгляд от Тамида.
Мы выросли по соседству, и после смерти матери он стал мне единственным другом на долгие годы. Другом, которого я в последний раз видела, когда бежала из Пыль-Тропы с Жинем верхом на буракки, — видела лежащим в крови на дороге.
«Ты же умер!» — просились на язык слова, но так и не прозвучали. Демджи не могут лгать. Тамид был живёхонек и сосредоточенно подбирал с пола осколки стекла. На меня он даже не смотрел. Лишь еле заметная морщинка появилась между бровей — очевидно, от усилия делать вид, что не знаком со мной.
Теперь он ходил без костыля. Между тем в тот последний раз, когда мы виделись, принц Нагиб прострелил моему другу искалеченную от рождения ногу — за то, что я отказалась выдать Жиня. Я видела своими глазами, как Тамид с воплями корчился на песке. Знаю, как люди теряли ногу и с менее тяжёлыми ранами, но он как ни в чём не бывало ходил на двух. Прислушавшись к металлическим щелчкам, как у ружейного затвора, я с тяжёлым сердцем поняла: одна нога у него теперь металлическая.
— Что с ней делать, святой отец? — спросил охранник.
— Привяжи и оставь там, — сухо бросил Тамид, поднимая последний осколок стекла. — Сказал так, будто я даже не бывший друг, а какая-то вещь.
Грубые солдатские ладони больно обхватили
— Эй… — начал он, и стражник обернулся.
«Наконец-то!»
— Держи, гад!
Я ударила лбом, сама морщась от боли, и солдат пошатнулся, схватившись за голову. Проворно скатилась с лежанки и кинулась к двери, но он всё же успел опомниться и ухватить меня за халат. Кулак взметнулся, целясь в лицо. Сдвинувшись чуть в сторону, как учила Шазад, я готовилась пропустить его для броска через плечо… но удара не дождалась.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Руку стражника задержал незнакомец. На мгновение показалось, что это Ахмед. Гордый профиль сияет золотом в слепящих солнечных лучах, от которых моё зрение отвыкло за долгие дни во тьме. Чёрные волнистые волосы падают на высокий загорелый лоб, тёмные проницательные глаза чуть припухли, как от бессонной ночи. Только губы другие, решительно сжатые, никакой слабости и неуверенности, иногда заметной на лице принца.
Тем не менее несомненно вылеплен из того же теста. Вернее, из его теста вылеплен Ахмед. Что тут удивляться? Сыновья нередко похожи на отцов.
— Умей признавать своё поражение, солдат! — произнёс султан.
Стражник послушно отпустил мой халат, и я отскочила в сторону. Его повелитель повернулся ко мне.
Мне и в голову не приходило, что принц и его отец могут оказаться так похожи друг на друга. Представляла себе кого-то вроде тех жестоких тиранов с выцветших книжных картинок, которых неизменно побеждают хитроумные герои. Ожидала, что султан старый, жирный и лысый, в одежде, усыпанной драгоценностями, отнятыми у простых людей. Оказалось, ничего подобного. Действительность редко похожа на сказки и легенды, уж Синеглазому Бандиту следовало бы это знать.
Султан захватил отцовский трон примерно в возрасте теперешнего Ахмеда, который, как и Жинь, родился в первый год нового правления. Моих знаний арифметики хватало, чтобы подсчитать. Человек, стоявший передо мной, ещё не достиг сорокалетия.
— Ты привезла мне настоящего бойца, — усмехнулся он, обернувшись, и только тут я заметила новую фигуру в дверях. Тётка Сафия! Вскипев, я кинулась к ней и успела бы добраться, если бы султан не удержал меня за плечи. — Тихо, тихо! — буркнул он. — Побереги силы, у тебя их не так много.
В самом деле, от резкого движения голова пошла кругом, ноги подкосились, и я бессильно обвисла в его руках, несмотря на свою ярость.
— Вот и славно, — одобрительно кивнул он, словно собаке, выполнившей команду. — Ну-ка, покажись…
Он потянулся к моему лицу, и я невольно отпрянула, хоть деваться было и некуда. После бегства из Пыль-Тропы синяки от ударов Нагиба, другого его сына, не сходили у меня с лица неделю. Однако, против ожидания, пальцы султана взяли меня за подбородок бережно, почти ласково.