Потом
Шрифт:
— Значит, договорились, Буян, буду ждать известий.
В ответ он протянул ей простенькое оловянное колечко:
— Держите при себе, это почтовая метка. То есть по этому колечку наши письма сами найдут вас и опознают.
— Спасибо, — молвила Золотинка.
Стоя между собеседниками на коленях, Видохин испытывал муки ревнивца, на глазах которого любовники изъясняются на понятном только двоим языке. Он забыл встать, хотя исковерканные подагрой колени болезненно ныли. С невольным бессердечием Буян и Золотинка не замечали старика, переговариваясь через его голову.
— Надо торопиться, я ухожу, — сказала Золотинка, — больше меня здесь ничто не держит.
— Чем скорее
Видохин глухо застонал.
— Письменный договор… Мы остались без договора, — спохватилась Золотинка.
Несколько замявшись, — он не избежал сомнения — Буян с подкупающей искренностью объяснил:
— Если вы не появитесь по нашему зову, отсутствие письменного соглашения будет некоторым оправданием.
— А вы? — быстро спросила Золотинка.
— Надо думать, ничего более тяжкого, чем служебное расследование мне в этом случае не грозит. Я думаю, во всяком случае.
— Но все же лучше договор, — сказала она.
— Нет уж, — отступил Буян, открещиваясь и руками. — Не теряйте времени!
— Спасибо, Буян, — снова сказала Золотинка.
— За что спасибо? — Глаза пигалика стали еще больше. С судорожным всхлипом он отвернулся, как ударенный.
Да и у Золотинки не хватало сил для рассудительной беседы, единственное спасение оставалось бежать. Кинувшись уже к повозкам, которые преграждали выход на площадь, она вспомнила крепко намотанный на руку Видохина хотенчик и запнулась. Видохин поднимался, с усилием опираясь руками о колено, искаженное лицо его, лицо твердого в безумстве человека, не оставляло Золотинке надежды — пойдет до конца. И она отказалась от мысли вернуться для объяснений, но убавила прыти, понимая, что как ни беги, от такой ищейки, как хотенчик, не скроешься. Явилось простое хотя и не безупречное во всех смыслах решение: вывести Видохина за собой из замка в глухую пустошь и отобрать у него рогульку — хитростью или силой безразлично. Она перестала спешить и, не оборачиваясь, различала за спиной измученное дыхание — старик догонял. Видохин, впрочем, по собственным соображениям избегал громких недоразумений и огласки, он только невразумительно причитал, пытаясь привлечь внимание божественного отрока. Золотинка не откликалась.
Свободную от повозок и лошадей середину двора между кострами и бочками захватила разнузданная толпа дикарей, потрясавших плетенными щитами. Они горланили и вопили, возбуждая в себе боевой дух, хотя и не ясно было, с кем собираются воевать, потому что скопища крепко упившихся ратников не способны были к сопротивлению. Золотинке удалось спуститься к воротам замка, избежав значительных столкновений с дикарями, которые походя замазали ее дегтем и сбили с ног, но не стали удерживать в неволе. Хуже пришлось Видохину. Путь его сквозь толпу полуголых людей был отмечен завихрениями взлетающих рук и грабель, хохотком и жестокосердными криками; старика приволочили и понесли в согласии с обозначившимся движением всей оравы к проезду на верхний двор.
Золотинка подождала Видохина возле цепных вертлюгов, чтобы не давать ему повод использовать у всех на виду хотенчика, и, когда разудалая гурьба исторгла несчастного из себя, больше не медля, ступила под темные своды ворот. Несколько основательно пьяных стражников не сделали ни малейшей попытки задержать беглянку, но дальше, впереди, где сквозил обрисованный сводом свет, на мосту, можно было видеть огромную собаку, которая неспешной трусцой возвращалась в замок…
Плотная черная шерсть создавала ощущение провала, при первом взгляде собака представлялась большущей черной дырой, кляксой
Пес резко остановился, расставив лапы, как при внезапной сшибке, на загривке вздыбилась шерсть. Золотинка вспомнила о кинжале, но не осмелилась взяться за рукоять — Зыку достаточно было скакнуть, чтобы хватить руку пополам прежде, чем Золотинка достанет оружие. Огромный, по грудь девушке зверь рычал, не сводя горящего, осознанного в своей злобе взгляда.
Обмирая, спиной в стену, она сделала все же крошечный шажок — Зык оглушительно рявкнул, железный звон лая отдался под сводами. Слышался пьяный смех — это потешались над испуганным шутом стражники.
Кое-какой народ, два-три человека, пробиравшихся по мосту, остерегаясь встревать в непонятную заваруху, напряженно всматривались и, похоже, не имели ни возможности, ни действительного желания оказать помощь. Спасение пришло с другой стороны.
— Кыш, негодная тварь! — раздался визгливый голос, который показался Золотинке слаще пения. — Оставь отрока, брысь! Пошел! — бесстрашно и безрассудно вопил Видохин, замахиваясь на сторожевого пса хотенчиком, как на какую шкодливую дворняжку. От беспримерной наглости старика Зык опешил — в толк не мог взять, что эта пляска значит. Но и Видохин в горячечно распахнутой шубе дрогнул… Огромное узкое тело поджалось, Зык напружился, жесткий, как перекрученные канаты, — Видохин в новом припадке раздражительной храбрости швырнул в голову псины короткой палкой.
Палкой этой был обмотанный хвостом хотенчик.
Видохин стоял подальше Золотинки, хвостатая палка шаркнула мимо нее в воздухе — Зык отпрянул. А палка, которая в действительности была хотенчиком, резко замедлившись на лету, словно в невидимых тенетах, немыслимо кувыркнулась и вильнула вспять — к Золотинке. Обманутый Зык щелкнул клыками, шарахнулся и, потрясенный до глубины собачьей души, прыжком перехватил убегающего хотенчика; при этом он наскочил всем телом на девушку, которая готовилась уж было броситься к мосту. Встречный удар не сбил ее с ног, но оглушил, Зык ерзнув по стене боком, грохнулся наземь.
Все это множество событий смазалось в круговерть, Золотинка не успела опомниться, как обратилась в бегство. Зык наскочил на плечи, и опять все кончилось столкновением: от удара в спину перехватило дух, подбитая сзади, Золотинка клюнула, единым духом пролетела шага три и чудом устояла, проделав несколько бегучих шажков на полусогнутых. Со знатной поддачей она мигом, не касаясь, кажется, земли, проскочила двор и врезалась в толпу дикарей.
Здесь и нашла она передышку. Пока, совершенно ошалев, она пробиралась между полуголыми людьми, где-то сзади дикари колошматили Зыка граблями и корзинами. Озверелый, помутившийся злобой пес рычал и катался, не выпуская палки, — страшный в бессильной ярости; по сторонам ощерившейся морды мотался размочаленный пояс и торчало покрытое пеной дерево.
Поток дикарей нес Золотинку крутой дорогой по краю пропасти, она и сама спешила оторваться от Зыка сколько возможно — едва находилась в толпе слабина, устремлялась вперед. Так она очутилась в первых рядах наступающего воинства и под боевые кличи вломилась на верхний двор.
Отступив за круглый водоем, рядами выстроился неприятель — это были Лепелевы чудовища, головогрудые, ракорукие и птицерыбые уродцы, вооруженные самым устрашающим образом вплоть до боевых сковородок. По окраинам площади в раскрытых окнах строений, на гульбище Новых палат, предвкушая ратоборство, теснились зрители.