Потерявший веру

Картер И. С.

Когда он упал на пол со всё ещё выстреливающим сперму членом, я начала двигаться, быстрее чем думала, что смогу, и схватила нож, который он бросил на пол у кровати. Прежде чем он престал кричать, я перерезала горло ублюдка, и пока я наблюдала за тем, как он истекает кровью, я сняла вторую туфлю и воткнула в его другой глаз так, чтобы мне никогда больше не пришлось заглядывать в его злую душу.

А в конце (и только по одной причине — месть) я отрезала его член и яйца и бросила их ему на грудь.

К сожалению, он не почувствовал эту часть, поскольку был уже мёртв.

Вы

думаете, я чувствую к себе отвращение из-за того, что сделала? Нет, я никогда даже не посмотрю в его сторону ещё раз. Я сорвала с себя запятнанное красное платье и нырнула в старую окровавленную футболку, желая иметь что угодно покрывающее меня, кроме его спермы, даже несмотря на тот факт, что я по-прежнему глубоко в себе несу его грязь и она всё ещё стекает вниз по внутренним сторонам моих бёдер.

Через секунду после того как я натянула через голову на себя эту грязную футболку, я учуяла кого-то ещё и прижала свою спину к холодной кирпичной стене, поджидая, когда они появятся.

Как только в поле моего зрения появилась рука с поднятым оружием, я ударила ножом. Затем выбила пистолет движением, которое заставляло меня казаться профессионалом, когда фактически я действовала на чистом адреналине. Человек, которого я порезала, был мужчиной с покрытой щетиной челюстью и смотрящий на меня глазами, в которых светится доброта, несмотря на сдерживаемые невыразимые ужасы в их коричневых глубинах.

Я снова смотрю на вновь прибывшего темноволосого незнакомца и говорю:

— Мне они нравятся больше на нём. Они ему идут.

Затем я замираю. Аромат смерти и тьмы разноситься по воздуху, врезаясь в меня практически с силой грузовика.

Кто-то находится снаружи, скрываясь в тенях.

А над его запахом (поскольку это он) — густой аромат фиалок, и я хочу заткнуть свой нос.

Я крадусь и становлюсь сбоку от дверного проёма, оружие в моих руках, и я резко шепчу мужчине, сидящему в луже крови на полу:

— Если он с тобой, скажи ему войти невооружённым с поднятыми руками.

Он переводит взгляд от меня к дверному проёму, и я понимаю, что он видит того, кто бы не находился снаружи.

— Люк, — зовёт он. — У меня всё под контролем. Стой, где стоишь.

Я направляю на него своё оружие и рычу:

— Это не то, что я тебе сказала.

Аромат прячущегося мужчины становиться сильнее, и всё, что я могу сделать, — не согнуться пополам и не блевануть.

— Ты не одолеешь меня, девочка, — выдаёт интеллигентный голос с внешней стороны дверного проёма. — Мой друг может быть и желает сидеть в луже крови и дерьма, чтобы успокоить тебя, но запомни мои слова — я могу уничтожить тебя.

— Тогда твой друг получит пулю в голову, — рычу я, предупреждая его, мои руки вытягиваются, моя единственная цель — мужчина передо мной, даже если вес пистолета в моих руках заставляет их трястись. — Я хороший стрелок, — продолжаю я, неуверенная в том, кого пытаюсь убедить, их или себя. — Я не промахнусь.

— Люк, — кричит человек на полу. — Просто брось свой пистолет и входи. Она не собирается причинять тебе боль.

Ты же, Лили?

У меня перехватывает дыхание.

— Откуда, чёрт возьми, ты знаешь моё имя?

— Потому что мы здесь, чтобы помочь тебе.

Его окровавленные ладони, выставленные передо мной, как два ярких предупреждающих красных символа: «Опасность. Не входить. Беги».

И прямо в этот момент тот, кто пахнет как смерть и фиалки, заходит в комнату, руки подняты вверх, шаги размеренные, глаза чёрные и всевидящие. Сначала он смотрит на своего товарища, затем на зарезанную свинью на полу, а потом наконец его проникновенные глаза опускаются на меня. Его взгляд поглощает — это как взглянуть в чистое ночное небо, увидеть мерцающие звезды над собой и ощутить себя незначительным. Или как будто посмотреть в кромешную тьму входа в пещеру. Тьма внутри манит тебя, совращает обещанием невыразимых сокровищ, но только там во мраке скрывается монстр, чтобы атаковать. Его челюсть широко открыта и готова сожрать Вас заживо.

Мужчина, окружённый смертью, оценивает меня, мои руки дёргаются, но я готова к этому. Я знала, перед тем как он вошёл сюда, он не сделает это безоружным.

Бабах.

Один выстрел.

Предупреждение.

Пуля задевает кожу на его щеке, перед тем как войти в стену за его спиной.

— Ты промахнулась, зверюшка, — мурлычет он, поднимая руку, чтобы прикоснуться к крови, которая расцветает на его идеальной, совершенно вылепленной скуле. — О, я собираюсь повеселиться с тобой.

Я не промахнулась.

Бабах.

В этот раз я срезаю кусочек ткани от рукава его чёрной рубашки, прямо возле бицепса. Ещё одна царапина на его коже.

Он глумится, его рука в секунде от вытаскивания его собственного пистолета, чтобы вернуть мне должок.

— Я не промахиваюсь, — произношу я с большей убеждённостью, чем чувствую. — Если захочу прикончить тебя — я это сделаю.

Его глаза вспыхивают, челюсть сжимается, и, когда я ненадолго перевожу взгляд на его друга, по-прежнему сидящего на полу около стены, я вижу что-то похожее на гордость в его взгляде. Ему нравиться, что я осадила его друга, Люка, и это подстёгивает меня.

«Я выберусь отсюда, ублюдки».

Я посылаю мужчине со смертельной аурой дикую улыбку и с пистолетом в одной руке поднимаю другую и салютую ему моим средним пальцем.

— А теперь расскажи мне ещё раз, как ты собираешься поиметь меня.

Глава тринадцатая

Люк

Сука подстрелила меня. Дважды.

Царапины на моей щеке и руке горят, но гораздо меньше, чем я негодую. Мои руки болят от потребности уничтожить, но нет. Я воздерживаюсь и не из-за того, что я хороший человек, а потому что кое-кто ещё здесь, а с ним я ещё не закончил.