Потерявшие солнце
Шрифт:
– Извините, пожалуйста, а Геннадий дома? – Антон потянулся к карману за ксивой.
Против ожидания дверь распахнулась. Аккуратная седая женщина в сиреневом вязаном платье, вежливо улыбаясь, пропустила его в квартиру.
– Геночка, оторвись от занятий, к тебе пришли.
Прихожая была безукоризненно чистой, обставленной недорого, но со вкусом. Антон подумал, что это заслуга седой улыбчивой женщины.
– Кто пришел, мама?
На парне были линялые голубые джинсы и футболка с изображением «битлов». У него была русая борода и длинные, до плеч,
– Здравствуйте, я из уголовного розыска.
Парень бросил взгляд на дверь комнаты, за которой скрылась мать, и пожал плечами:
– Проходите.
Комната была завалена видеокассетами, дисками, книгами на английском языке и разнообразными журналами. На письменном столе стоял старенький компьютер, на стойке два видеомагнитофона и лазерный проигрыватель. Хозяин выудил откуда-то стул с высокой спинкой, а сам уселся по-турецки прямо на ковер.
– Чем заинтересовал уголовный розыск?
Антон сел и расстегнул куртку. Здесь снова стало душно.
– Ваша мама опрометчиво пускает в квартиру незнакомых, – сказал он, – опасно это.
Хозяин внимательно посмотрел на него снизу вверх. Глаза у него были голубые-голубые и очень усталые.
– У нее устойчивое заблуждение, что вежливые люди не могут быть злодеями. Вы пришли поговорить со мной о безопасности?
– Нет, может, даже наоборот. Геннадий, у вас есть мобильный телефон?
– Был, а что?
– А где он сейчас?
– Нигде, – хозяин снова пожал плечами, – валяется в столе. Деньги кончились.
Спокойствие его было абсолютно естественным.
– Скажите, Геннадий, а вы его давали кому-нибудь пользоваться?
Антон чувствовал, как в жаркой атмосфере комнаты намокает под курткой рубашка.
– Кому я его мог давать? На нем больше десяти «баксов» не было никогда. Купил сдуру по случаю.
– Вам этот номер знаком? – Антон протянул выписанный на бумажку домашний телефон Солитянского.
– Нет, а чей это?
– Солитянский Иннокентий.
Геннадий впервые улыбнулся:
– Такое сочетание я бы запомнил. Я что, ему звонил?
– Да, – Антон понял, что ходить вокруг бесполезно, – в последний раз, когда пользовались аппаратом.
Геннадий в очередной раз дернул плечами. Видно, это был его «фирменный» жест.
– А он что говорит?
– Кто?
– Ну этот… Иннокентий.
– Ничего. Он убит.
– Радостно. – Геннадий погладил бороду. В лице его ничего не изменилось. – Когда я ему звонил?
Антон сказал.
– Последний звонок, – снова уточнил он, усмехнувшись двусмысленности фразы. – Потом, видимо, вас отключили.
– Последний? – продолжал морщить лоб Геннадий, и вдруг лицо его просияло. – Так это же Анька!
– Кто? – Антон почувствовал, как засосало под ложечкой. Мышцы знакомо напряглись. Тупо заныла голова.
– Лисянская Анька! – Геннадий явно рад был вспомнить. – Моя однокурсница по филфаку. У нас встреча была, курса. На даче во Всеволожске. Телефона там нет. Она попросила, сказала: «Позарез надо». Я надеялся ее к себе затащить, – он разговорился, –
Голова ныла все сильней. Антону стало холодно, до озноба.
– Как мужик выглядел, Гена?
– Фактурный такой, высокий. Я уже «на кочерге» был.
Антон шумно вздохнул.
– Телефон Анны у вас есть?
– Конечно. – Гена встал и, порывшись в ящике стола, достал растрепанную записную книжку. – Вот!
Антон поднялся. Его продолжало слегка потряхивать.
– Спасибо за помощь.
– Не за что, а что Анька-то натворила?
– Ничего, просто проверяем знакомых погибшего. – Антон подошел к дверям и остановился. – А у вас нет ее фотографии?
– Фотки? – Геннадий снова полез в недра письменного стола. – О, как раз с последнего сабантуя.
Он протянул глянцевый прямоугольник и мотнул головой.
– Кстати, на заднем плане мужик ее.
– Что?
Антон дрожащей рукой взял фотографию. Дико и пронзительно ныла голова. Из-за спин двух улыбающихся женщин на него смотрел Худой.
Цыбин стоял у раскрытого настежь окна кухни и непрерывно смотрел на вертикально падающие в свете уличного фонаря сверкающие струи. Он не чувствовал запаха сжимаемой в пальцах сигарки. Его не проняла ноябрьская слякоть. Казалось, все ощущения умерли. Как тогда. Когда он думал, что убил. Убил ребенка. Убил. Уже убил. Он знал, что уже снова убил. Еще несколько часов назад на набережной, когда все понял. Еще по пути сюда, когда все придумал. Еще несколько лет назад, когда рассказал ей все. Сигарка догорела до пальцев. Он вздрогнул и огненная точка прочертила черное пространство до земли. Усилием воли сбросил скользящее по телу оцепенение. Еще день назад этот вопрос не вызывал у него таких терзаний. Он слишком поверил, что все. Слишком убедил себя. Было тихо. Дождь колотил по осенней грязи.
В комнате мягко горел «ночник». Анна, забравшись с ногами в кресло, гладила пальчиками фужер с коньяком. В телевизоре мелькали люди и трещали выстрелы. Он присел на подлокотник и погладил ее по голове:
– Что показывают?
– «Прирожденные убийцы», – она поежилась, – мерзость какая.
Он повернул к себе ее голову и посмотрел в глаза:
– Если ты не хочешь, то…
Она поставила коньяк на пол и обвила его шею руками:
– Глупенький, да за то, что ты пережил, я весь этот город взорву.
– Но все-таки твоя подруга. – Он уклонился от ее зовущих губ.
Ее взгляд неожиданно стал жестким. Она неприятно усмехнулась:
– Подруга? Никогда не любила эту самодовольную суку.
Он позволил ее губам найти свои, притянул ее к себе и, уже переводя дух, чмокнул в ухо.
– Так ты точно ничего им про меня не рассказывала?
– Какой ты душный. – Она отстранилась. – Ничего, кроме того, что мой мужчина пишет стихи. А так даже имени не сказала. Впрочем, какая разница? Послезавтра мы будем другими и далеко.