Потерять и найти
Шрифт:
– Поезд, старая вы ворчунья. Отправляется в семь утра.
– А я думала, это не твоя забота, – напомнила Агата.
– Я передумала, ясно? – ответила Стелла.
Милли Бёрд
Дом Стеллы издавал много разных звуков. Когда Милли наступала на пол, он что-то бормотал; в стенах и потолке будто сидели какие-то человечки, которые то ли пытались выбраться наружу, то ли, наоборот, – забраться внутрь… А может быть,
Весь дом походил на магазин подержанных товаров, как у Милли в родном городе: тут много разных и непохожих друг на друга вещей сложили вместе и заставили поладить. Милли каждый раз обнаруживала здесь что-то новое – то, чего раньше не замечала. Может, Стелла потому так и живет? Может, она любит забывать вещи и каждый раз их снова находить?
В ванне Милли строила целые города из мыльных пузырей: дома и небоскребы, подъездные дорожки и деревья, кладбища и магазины, школы, полицейские участки и почтовые отделения. Она так долго там просидела, что вода остыла. Стелла вытащила ее из ванны, завернула в полотенце и усадила перед обогревателем с красными светящимися лампами.
Потом Милли сидела за кухонным столом с Карлом и Агатой, а Стелла готовила для них спагетти. Мэнни тоже пустили на кухню, но стула для него не нашлось, поэтому Карл прислонил его к стене возле микроволновки. Проглатывая спагетти, Милли улыбалась манекену.
После ужина Стелла приготовила всем взрослым по чашке чая, а Милли дала миску мороженого. Агата и Карл отправились в гостиную.
– Мы позвоним твоей маме утром, – сказала Агата, выходя из кухни.
Милли осталась сидеть со Стеллой и Мэнни.
«Просто будь добра», – говорил раньше папа, и Милли видела: о доброте Стелла знает не понаслышке.
Милли смотрела, как Стелла дует на чай. Пар, поднимаясь, рисовал в воздухе силуэты, как рисовали их чашки с кофе в универмаге.
А что было бы, если бы все вот так дышали? Звери, люди, трава, деревья. Возле каждого вился бы и рисовал узоры дымок. У одних он был бы коротким и менялся быстро: от бега или сердечного приступа. У других, кто спит или смотрит телевизор, – длинным и медленным. И тогда казалось бы, что ты видишь музыку, если бы ее можно было увидеть. И мир был бы всегда наполнен этой музыкой дыхания.
Может, издавая последний вздох, мы выпускаем все наружу: свои воспоминания, свои мысли; все, что хотели сказать и говорить не хотели; все картинки у себя из головы, на которых танцует пар от кофе и папа смотрит на тебя в последний раз; и ощущение грязи между пальцев; и ощущение ветра, мчащегося навстречу; и все краски, все цвета на свете.
– Я так и не пошла, – сказала Стелла. – Кладбище тут, в конце улицы. Я каждый вечер мимо него проезжаю, но никогда туда не заходила. Даже знаю, где он лежит. Заходишь. Идешь прямо по дорожке. Первый
– Эррол, – повторила Милли.
– Ага, – пробормотала Стелла. – Мой братишка. Знаешь, пришла я сегодня домой, села на диван и вспомнила о нем. Он бы не стал думать дважды: как пить дать, за тобой бы приглядел. Вот я и вернулась в свой чертов автобус. А дальше ты знаешь.
Милли сунула в рот ложку мороженого и спросила:
– А вы видели его, когда он был Мертвым?
Стелла снова подула на чай.
– Ага, – сказала она.
– И на что он был похож?
Стелла задумалась.
– Ты знаешь кого-нибудь, кто все время очки носит?
Милли кивнула.
– А потом он возьми да и сними их, чтобы почистить. Видела такое?
– Да.
– И глаза у него становятся будто больше, или меньше, или еще чего. Так?
– Ага.
– Вот так он и выглядел.
– А это точно был он?
– Ну, ДНК у него я не проверяла.
– А вы знаете, где он сейчас?
– Кроме кладбища-то? Это зависит от того, как ты на мир глядишь. Кто-то скажет, что он там вот, – Стелла показала на потолок.
– С Джими Хендриксом?
– С кем?
– Джими Хендриксом.
– Это который с гитарой, что ли?
Милли пожала плечами.
– Папин знакомый.
– По-моему, он просто в земле. Ни в какого жука он уж точно не перевоплотится и не будет привидением витать по дому и подглядывать, как я сижу на унитазте. Это конец. Сначала ты жив, а потом мертв. Вот и все. В этом суть.
– Конец?
– Конец. – Стелла внимательно посмотрела на Милли. – А ты как думаешь?
– Не знаю.
– Вот тебе и ответ.
– Это не ответ.
– Я знаю только одно: никто понятия не имеет, что творится на дне моря, у нас в мозгах и когда мы умираем. Как по мне, ну и ладно. Хоть есть над чем напрячь извилины, пока на автобусе катаешься или еще чего творишь.
Милли взглянула на Стеллу, потом на Мэнни и снова на Стеллу.
– Мне кажется, Мертвые превращаются в пластмассу и их иногда ставят в магазинах, – заметила она шепотом.
– Почему бы и нет, – кивнула Стелла.
А потом посмотрела на Милли внимательно, точно рентгеновским зрением, и наконец спросила:
– Где твоя мама, милая? Только не валяй дурака.
– А ваша где?
– Это похоже на дуракаваляние. – Стелла снова кивнула. – Она неподалеку. Мы не разговариваем.
– Почему?
– Наверное, просто так получилось.
Милли посмотрела на Стеллу, и та вздохнула.
– Ничего особенного, правда. Наболтали друг другу всякого. – Она встала и принялась складывать тарелки в раковину. – На самом деле у нас в семье никто не общается. Мы как будто не умеем. Знаю, могли бы и постараться.