Потерянный Ван Гог
Шрифт:
– Этого не может быть, – повторяла Аликс. – Разве это возможно?
Я сказал, что не знаю, и вернулся к работе. Под последними кусочками бумаги открылись волосы, светло-рыжие с желтыми и зелеными вкраплениями; каждый волос был прописан жирным мазком, будто вылеплен.
В нескольких местах еще торчали несколько упрямых кусочков бумаги, но картина была видна теперь практически полностью – лицо, борода, переливчатый синий фон, а внизу полоска земли и две маленькие коровы.
– Осмелюсь предположить, Ван Гог? – спросила Аликс, переводя взгляд с картины на меня. –
– Вот, все известные автопортреты Ван Гога, по годам, с указанием места нахождения. – Она просмотрела все тридцать восемь картин, поочередно увеличивая их изображения, и прочитала вслух подпись под последней: «Возможно, это последний автопортрет Ван Гога, написанный в 1889 году, коллекция музея Орсе, Париж». – Аликс оторвала взгляд от экрана и повторила: «Возможно».
Я сравнил портрет на экране с тем, что стоял перед нами на столе. Сходство было поразительным.
– На картине нет знаменитой подписи «Винсент», – заметил я.
Аликс напомнила, что Ван Гог, как и многие другие художники, подписывал картины только перед отправкой на выставку или продажей, поэтому многие остались неподписанными. Потом она долго осматривала картину, разглядывая каждый дюйм под увеличительным стеклом и перечисляя различные атрибуты живописи Ван Гога. Аликс отнесла портрет к «позднему стилю, если можно назвать что-либо им созданное поздним, ведь он умер в тридцать семь лет», и продолжала говорить о том, как много он успел сделать. «Больше двух тысяч работ за всю жизнь, большинство всего за одно десятилетие, семьдесят – за последние месяцы жизни!» – сообщила она, ссылаясь на письма, которые Винсент писал своему брату Тео. Потом спросила, читал ли я эти письма, и узнав, что нет, настоятельно посоветовала это сделать.
Я обещал непременно прочитать их. Аликс продолжала изучать картину, сосредоточенно постукивая пальцем по губам, что не мешало ей читать мне лекцию о смерти Винсента.
– Он ведь застрелился? – спросил я.
– Так считается, но точно никто не знает. Свидетелей не было, пистолет был найден только в девяностых, если это вообще тот пистолет. К тому же мольберт Ван Гога, его холст и краски пропали в тот же день, как будто кто-то скрывал следы преступления.
– Думаешь, его убили?
Аликс сказала, что это одна из версий, есть и другие: несчастный случай или самоубийство.
– Но дело не в этом. Любопытно описание похорон, которое сохранилось в письме его молодого друга-художника Эмиля Бернара. – Аликс откинулась на спинку стула и закрыла глаза. – Тело Винсента лежало в ореоле желтых цветов, рядом с его последними полотнами, пейзажами и натюрмортами, а также двумя автопортретами… Вот оно, два автопортрета! – Она открыла глаза и указала на экран ноутбука. – Этот и еще один, который так и не нашли. Либо картина потерялась, либо кто-то ее забрал. – Аликс оглянулась на недавно обнаруженный автопортрет. – Может быть, это он, потерянный Ван Гог?
Мне очень не хотелось занудствовать,
– Тогда зачем прятать ее под другой картиной? Слишком много возни, чтобы скрыть подделку, – резонно ответила Аликс. – Что-то еще я читала или слышала недавно о поддельных Ван Гогах… но сейчас уже не помню. Переволновалась.
Я заверил, что она еще вспомнит это, и мы поговорили о том, как подтвердить подлинность картины. Это можно было сделать в одном из аукционных домов. Я даже предложил обратиться на шоу Би-би-си «Fake or Fortune», где исследуют произведения искусства и их происхождение.
Аликс эта идея не понравилась. Она не хотела участвовать в телешоу или в рекламе, сказав, что выбирает аукционный дом. Вернее, выберет один из них и позвонит туда завтра утром.
– Дайте мне хоть одну ночь помечтать, что это подлинник.
– Пожалуйста, – ответил я, но сам подумал о другом: а вдруг картина краденая?
5
В своей синей в белую полоску ночной рубашке, без макияжа, с мокрыми после душа волосами, собранными сзади в пучок, Аликс выглядела лет на шестнадцать. Она уже держала сотовый возле уха.
– Очень хорошо… Спасибо, до встречи. – Она положила телефон на стол и повернулась ко мне. – Все, договорилась.
Я отставил кружку с кофе и протер глаза, пытаясь прогнать сонливость. После нашего вчерашнего открытия я скачал девятисотстраничную биографию Ван Гога за авторством Стивена Найфе и Грегори Уайт-Смита вместе с собранием писем художника и читал далеко за полночь. Я спросил Аликс, о чем она договорилась, и она объяснила, что речь идет о встрече, которую ей назначили в аукционном доме Нижнего Ист-Сайда через знакомую, коллегу-аспирантку.
– Ее зовут Дженнифер. Ты просто ее никогда не видел, иначе бы запомнил. Она очень красивая, и к тому же умная. Мы недавно подружились, – Аликс в хорошем темпе рассказала, что Дженнифер подрабатывает в аукционном доме, новом и очень крутом; он находился возле старой синагоги на Элдридж-стрит, всего в шести или семи кварталах от нашего обиталища, хотя я там никогда не был. – Дженнифер свела меня со специалисткой по постимпрессионизму из этого аукционного дома, мисс Ван Страатен, которая готова встретиться со мной сегодня днем. – Аликс решила забежать за картиной после занятий, а перед этим заглянуть к себе на квартиру забрать почту. Мне удалось прервать ее, предложив свои услуги в доставке картины прямо сейчас, до начала ее занятий, но Аликс отказалась.
– Покажу ее специалистке, если она сходу не скажет, что это подделка, – сказала она и попросила упаковать наш шедевр.
Я отнес картину в свою студию и измерил: где-то двадцать на семнадцать дюймов. Посмотрев еще раз на лицо Ван Гога, я накрыл его листом пергаментной бумаги и слоем пузырчатой пленки, затем нашел большую дорожную сумку, уложил туда картину и наложил туда еще пленки для сохранности.
Вошла Аликс, вся из себя нарядная: шелковая блузка, черные брюки, туфли на высоких каблуках.