Потерянный среди домов
Шрифт:
Парой дней позже она уехала навестить тетушку Марни в Алгонкуин-парк. Они были старыми приятельницами, еще по школе. В 30-е годы, похоже, они были что-то с чем-то. Однако это было давным-давно. Тетушка Марни по-настоящему не была мне теткой, просто я так ее называл; она была немного унылой женщиной в забавных черных очках и дико болтливая. Обычно она заставляла мою мать так хохотать, что та начинала опасаться за свое здоровье. Скрючившись в три погибели на кухне, с красным лицом, мама умоляла тетушку Марни прекратить, иначе она умрет. Помню, один раз они завели речь о Бободиолоусе, городе где-то в Африке, так обе
В любом случае мама уехала повидаться с тетушкой Марни и оставила нас с Харпером на хозяйстве.
– Не спалите дом, – сказала она и села в свой большой серый «понтиак». Мы смотрели, как она отъезжает по подъездной дорожке, позади вздымается большое облако пыли, потом сворачивает за угол, и вот ее уже нет.
В тот вечер мы с Харпером собирались на танцы в Хидден-Велли. Там были лучшие танцы в округе, и люди обычно приезжали аж из Барри и Брейсбриджа и из Пати-Саунд. Туда привозили биг-бенд, иногда из Торонто, а иногда даже из такой дали, как Англия. Один раз я видел там «Холлиз». Они играли песню «Большая остановка». Очень странно слышать такое не по радио, а прямо перед собой.
Ганцы были с другой стороны бухты, так что мы взяли лодку. На полпути заглушили мотор и просто дрейфовали. На озере было так тихо, вода черная, словно чернила. Ничто не движется.
– Опусти руку, – сказал Харпер. – Она словно суп.
– Хорошо бы искупаться.
– Я только что уложил волосы, – сказал он.
– Точно. Я тоже.
– Я извел весь дезодорант.
– В таком местечке без него труба.
Некоторое время мы молчали, лодка просто висела в пространстве. По воде доносились голоса девушек; потом хлопнула входная дверь.
– Боже, даже страшно, как все слышно.
Несколько минут мы слушали.
– Хотел бы я, чтобы у меня была здесь девушка, – сказал Харпер. – Можно, конечно, попробовать отвезти Аннит Кинсайд домой в лодке. Сможешь добраться, если я так сделаю?
– А меня кто подвезет?
– Просто сделай мне одолжение, хорошо, если я подам знак? Не подходи и не спрашивай, когда мы отправимся домой.
– Вряд ли, – сказал я.
– И не говори старушке.
– Не скажу.
Лодка двигалась едва-едва, ее консоль светилась зеленым, словно святой дух.
– Не могу дождаться Рождества, – сказал я.
– Рождество? – спросил Харпер. – Откуда, черт возьми, ты это взял? Из-за света на консоли?
– Да, – сказал я. – Похоже, будто все замерло от холода и засыпано снегом. Я вроде бы по этому скучаю.
– Который час? – спросил через некоторое время Харпер.
– Время посмотреть на часы.
– Нет, в самом деле, мы не должны заявиться туда слишком рано. Будем похожи на пару траханых неудачников.
– Надо было одеться как близнецы. Знаешь, в одинаковых кардиганах.
– Точно. Парочка настоящихкозлов.
Я слышал, как он смеется в темноте.
– Никогда не понимал, почему эти ребята так делают. Одинаково одеваются. Даже когда уже выросли. Совершеннейшая хрень.
– Точно.
– Значит, который час?
– Десять.
–
Харпер развалился на сиденье, положив ногу на борт лодки. Руки за головой. Я лежал на другом сиденье. Так мы и дрейфовали по черному озеру, глядя в небо и посылая все к чертовой матери.
Я заметил на танцполе Сэнди Хантер, но притворился, что не вижу ее. Это была местная девчонка, ходила здесь в школу. Я встретился с ней на танцах прошлым летом, на ней была белая рубашка (можно было по-настоящему видеть соски, так она была распахнута), и, когда Грег представил меня ей, я до того нервничал, что едва мог говорить. Я даже не смотрел на нее. А несколько вечеров спустя я нашел ее номер в телефонной книге и с колотящимся сердцем, словно траханый кролик, позвонил ей. Я даже составил список тем для разговора, так что не должен был оплошать. В любом случае все прошло нормально. Но самая тупая вещь на свете: как только я начал ей нравиться, она перестала отлично выглядеть. Наверное, я охладел к ней, и, когда однажды одна из ее подруг сообщила мне, что Сэнди рассказала, как мы с ней целовались, я притворился, что это большое предательство, понимаете, такого рода вещь, о которой она не должна была никому говорить, и использовал это как предлог, чтобы бросить ее. Пару раз после этого она мне звонила, просто болтовня, отчего она разонравилась мне еще больше, но я чувствовал себя виноватым, как кто-то, кто переехал собаку.
Наконец, она тоже охладела и перестала звонить, так прошел остаток лета. Я не завел другой подружки и однажды вечером снова увидел Сэнди на танцах в «Городе подростков». На ней был черный свитер с высоким воротом, маленькие соски выпирали, а я был довольно нахальным и уверенным в себе, да и нравился я ей больше, чем тот парень, с которым она была, она просто была с ним, потому что не могла быть со мной, к тому же поставили эту песню, «Дорогая», и я хлопал в ладоши и орал что-то вроде «Я просто люблю эту песню», а потом я начал танцевать и все такое, а она посмотрела на меня по-настоящему холодно, я хочу сказать, это было совершенно не в духе происходящего, и сказала: «Ты такой отвратительный».
Это меня задело, словно кто-то поймал меня, когда я пел перед зеркалом. В общем, я почувствовал себя совершеннейшим козлом. Так что с тех пор я старался держаться подальше от Сэнди Хантер, потому что ничего веселого находиться в обществе человека, которому ты когда-то нравился и больше не нравишься.
Я уже расположился в компании, ожидающей танцев. Это занимает целую вечность. Парень у двери был диск-жокеем с радиостанции Хантсвилля, и он вел себя словно это большое траханое событие и все должны видеть, как он флиртует со всеми пиздюшками. Ансамбль начал играть, и я взмок от нетерпения.
– Спокойно, – сказал Харпер.
Но я не мог, я продолжал вертеть головой над толпой, словно жираф, одаривая парня презрительными взглядами. Наконец я добрался до двери.
– Время, – сказал я, но парень просто проигнорировал меня.
Он говорил о своей жене, рассказывал какому-то парнишке, что следовало бы подождать, прежде чем жениться. Слишком большое искушение.
– Надо было думать, – сказал он, – натурально.
Словно я был кусок дерьма, точно? Я торопливо оторвался от этих двух Эйнштейнов и вошел. У меня в руке была печать, которая светилась, если ее поднести к неоновой лампе. Когда я увидел лиловый неоновый свет в зале, у меня возникло ощущение, что я в экзотическом царстве.