Потерянный рыбак

Энн Джуэл Э.

— Мой член работает, сестра Кэпшоу. На случай, если вы все еще беспокоитесь. — Он налил себе чашку кофе и бросил два ломтика хлеба в тостер.

Мой завтрак превратился в мини-блевотину во рту, которую я проглотила обратно.

— Все еще такой грубый.

— Грубый? — Он повернулся и прислонился задницей к стойке, потягивая кофе. — Я был груб с тобой?

Хотел ли он знать правду?

— Если бы моя мама не жила в твоем подвале, я уверена, что смогла бы выиграть иск о сексуальных домогательствах против

тебя и твоей грубости. — Возможно, я чувствовала себя немного дико и защищалась после подтверждения того, что он трахнул Энджи предыдущей ночью.

Как он посмел заниматься сексом со своей невестой? (Внутренне закатываю глаза на себя).

— Ты… — он прищурился, — …серьезно? Я был неуместен с тобой?

Вот это да! Похоже, его это действительно беспокоило.

Я немного подумала над ответом. Конечно, мой ответ был бы таким: «Ты привязал меня к табуретке и вылизал». Такой ответ выдал бы слишком много информации. Я не пыталась активно разорвать его помолвку. Во всяком случае, не сознательно.

— У тебя был дар заставлять меня краснеть. Вот и все.

Он спрятал рот за кружкой с кофе. Он ухмылялся?

— Расскажи. Что я делал, чтобы заставить тебя краснеть?

— Я… — Я рассмеялась. — Я не собираюсь тебе рассказывать. Уверена, что в основном это было из-за того, что я была молода и неопытна. Предыдущие три года я провела в христианской школе, а Рори уже не было, так что, думаю, тебе было скучно. Стыдить меня стало твоим любимым занятием.

Сделав еще один глоток кофе, он поставил кружку на стойку.

— Ну, мне очень жаль. — Он выглядел серьезным.

Долгое молчание выдавало искренность. Затем меня охватило несвоевременное хихиканье. Я просто… начала смеяться и не могла остановиться.

Даже прикрыв рот рукой, я продолжала смеяться.

— Мне… мне очень жаль. Я просто не верю тебе.

— Во что ты не веришь?

— В то, что… — Я сделала глубокий вдох, чтобы сдержать смех. — Что ты сожалеешь. Ты сказал мне, что твой член все еще работает.

— Только потому, что вчера ты спросила меня, работает ли он.

— Как медсестра. Я спросила тебя профессиональным тоном.

— Но ты не моя медсестра, поэтому ты выглядела как дочь моей подруги, которая просто спросила о моем члене. — Он достал масло из холодильника.

— Нет арахисового масла? Не может быть, чтобы у тебя не было арахисового масла.

Он пожал плечами.

— Да, я не знаю, в чем дело. Все говорят мне, что я люблю арахисовое масло. Рори делала печенье с арахисовым маслом. То есть, все хорошо, но я не испытываю к нему большой любви.

— Я его ненавижу.

— Правда? Интересно. Я не знаю, что я ненавижу. Или не помню, что ненавижу. Странно, что некоторые вещи понятны, а другие просто не существуют. Не то чтобы я их плохо помню, просто их вообще нет.

Я кивнула.

—

Мозг — загадочное место. При всем том, что мы знаем о нем, кажется, что мы еще многого не знаем и, возможно, никогда не поймем до конца. Не переживай из-за этого.

— Я и не напрягаюсь, но чувствую, как напрягаются все вокруг.

Я не знала, что ответить. Поэтому молчала еще минуту или около того, прежде чем сменить тему.

— Я принесла тебе кроссворды. — Я положила папку на стойку.

— О… — Он оглянулся через плечо. — Мы закончили говорить о моей памяти и моем члене? — Эта ухмылка…

Другой парень, но все тот же. Просто не хватает нескольких воспоминаний.

— Надеюсь, что да. Тебе помочь намазать это на тост?

— А я похож на себя? — Он намазывал масло, а тост все время соскальзывал с тарелки на стойку, когда он пытался его намазать.

— Нет. Не похож. Ты выглядишь так, будто у тебя все под контролем.

Он прижал баночку с маслом к груди рукой с гипсом и закрутил крышку. Когда он вернул ее в холодильник, я заметила капельку размазанного масла на его футболке. Зажав губы между зубами, я промолчала.

— Ты сегодня не работаешь? — Он опустил глаза и нахмурился.

— Я приступаю к новой работе в понедельник. А ты не работаешь сегодня? Потому что ты явно можешь делать все, что угодно. Этот гипс тебя ничуть не сдерживает. — Я фыркнула.

Фишер поднял голову, сузив глаза.

— Ты придираешься к инвалиду? Как по-христиански с твоей стороны.

— Прости. Что я могу сделать для тебя сегодня? Сгрести листья во дворе? Побрить твое лицо?

— Мое лицо? — Он приостановил жевание. — Энджи сказала, что мне нужно побриться или хотя бы подровнять бороду. Она предложила сделать это, но я сказал, что могу сделать это сам.

— Конечно, сам. — Я ухмыльнулась. — Если бы ты был левшой, все было бы в порядке. Но ты не левша.

— Ты знаешь, что я не левша?

— Да, но если у меня и были какие-то сомнения, то фиаско с маслом, свидетелем которого я только что стала, это подтвердило.

— Умная задница. — Он съел свой тост.

Я смотрела, как он ест. И мы обменялись знакомыми взглядами. Ну, знакомыми для меня.

— Я разрешаю тебе подстричь мою бороду. Но ты никому не скажешь.

— Хорошо. Почему?

— Потому что я хочу, чтобы Энджи думала, что я сделал это сам.

— Ты же понимаешь… это женщина, которую ты попросил выйти за тебя замуж. Все эти «в болезни и в здравии». Верно?

Он покачал головой.

— Я не делал предложения. Это она сделала.

— А… ты помнишь это?

— Она рассказала мне. Она рассказала мне все. У меня официально есть все воспоминания о нашей жизни до сих пор; просто они не мои. Они принадлежат ей, и поэтому для меня это так же реально, как если бы кто-то читал мне выдуманную книгу.