Потерянный рай

Мильтон Джон

Умолк людского рода Патриарх,

Но Ева настояла и, приняв

Покорный вид, сказала под конец:

"— Ты мне идти дозволил, остерёг,

Тем паче — в заключительных словах

Разумных: что, мол, искус, невзначай

Возникнув, может нас двоих застать

Не подготовленными. Ухожу

Тем более охотно, и навряд ли

Столь гордый Враг слабейшую сперва

Добычу изберёт; но, учинив

Подобное и отражённый мной,

Тем горшим

он покроется стыдом!"

Промолвив, тихо руку отняла

От мужниной десницы и легко,

Как нимфа из Дриад, иль Ореад,

Иль спутниц Делии, свои стопы

Направила поспешные в лесок,

Осанкой Делию превосходя

И поступью, исполненной красы

Божественной, хоть не было при ней

Ни лука, ни колчана, — лишь одни

Изделья непричастного огню

Искусства грубого иль, может быть,

Доставленные Ангелами в дар,-

Садовые орудья. Этот вид

Ей Палее иль Помоны, от Вертумна

Бегущей прочь, подобье придавал,

Цереры юной, прежде чем сошлась

Она с Юпитером и от него

Бедняжку Прозерпину родила.

Адам с восторгом ей глядел вослед,

Но во сто крат восторженней желал,

Дабы она осталась; много раз

Просил её вернуться поскорей,

И столь же частым был её посул

Вернуться к полдню и в жильё прибрать,

Все приготовив к трапезе дневной

И отдыху, под сенью шалаша.

Злосчастная! Как обманулась ты,

О Ева, возвращенье обещав

Самонадеянно! Преступный миг!

Отныне для тебя в Эдеме нет

Ни сладких трапез, ни отдохновенья!

Среди цветов душистых и в тени

Укрыта западня, грозя пресечь

Твой путь коварством адским иль вернуть

Тебя, лишённой верности навек,

Блаженства и невинности былой!

В личине Змия, Враг, с рассветом дня,

Свой начал поиск, чтоб чету найти

И заключённый в ней весь род людской -

Добычу вожделенную. Луга

И рощи миновал он и везде

Плодовые деревья, цветники

Высматривал, растущие пышней

Благодаря заботливым трудам

И ради развлечения людьми

Посаженные; зорко их двоих

Разыскивал по берегам ручьёв,

Но Еву в одиночестве застать

Стремился, хоть надеяться не смел

На столь удачный случай; но внезапно,

Сверх чаянья, сбылось, чего желал:

Праматерь углядел. Совсем одна,

Овеянная облаком густым

Душистых запахов, среди сплошных

Багряных роз, она, видна едва,

Склонялась то и дело, и цветы

Тяжёлые, в накрапе золотом,

Пунцовом и лазоревом, к земле

Поникшие,

лишённые опор,

Приподымала, стебли распрямив,

И бережно плетями гибких мирт

Подвязывала розы, ни на миг

Не помышляя, что она сама -

Прекраснейший, беспомощный цветок,

Что ныне так далёк её оплот

Надёжнейший, а буря так близка!

Враг близился; прополз немало троп,

В тени роскошных кедров, пиний, пальм,

То явно извиваясь, то скользя

Украдкой в цветниках, в рядах густых

Кустов, прилежной Евиной рукой

Посаженных. Сравниться не могло

С волшебным этим райским уголком

Ничто: ни измышленные сады;

Ни те сады, где оживал Адонис;

Ни сад, которым некогда владел

Преславный Алкиной, что у себя

Гостеприимно сына принимал

Лаэрта дряхлого; ни вертоград

Правдивый, где мудрейший из царей

Блаженствовал с египетской женой

Прекрасной. Совершенством здешних мест

Пленился Враг, но восхищённый взор

На Еву особливо обращал.

Так некто, в людном городе большом

Томящийся, где воздух осквернён

Домами скученными и клоак

Зловоньем, летним утром подышать

Среди усадеб и весёлых сел

Выходит, жадно запахи ловя

Сухой травы, хлебов, доилен, стад;

Его пленяет каждый сельский вид

И сельский звук; но ежели вблизи,

Как нимфа, лёгкой поступью пройдёт

Прелестная крестьянка, — все вокруг

Внезапно хорошеет, а она

Прекраснейшая в мире, и вместил

Всю красоту её лучистый взор.

С таким же восхищеньем Змий взирал

На уголок цветущий, где приют

Столь ранним утром Ева обрела.

Телосложеньем Ангелу под стать

Небесному, но женственней, милей,

Невинностью изящною, любым

Движением, она смиряла в нем

Ожесточенье, мягко побудив

Свирепость лютых замыслов ослабить.

Зло на мгновенье словно отреклось

От собственного зла, и Сатана,

Ошеломлённый, стал на время добр,

Забыв лукавство, зависть, месть, вражду

И ненависть. Но Ад в его груди,

Неугасимый даже в Небесах,

Блаженство это отнял, тем больней

Терзая Сатану, чем дольше он

На счастье недостижное глядел;

Наисильнейшей злобой распалясь,

Намереньям губительным успех

Суля, в себе он ярость горячил:

"— Мечты, куда вы завели! Каким

Обманом сладким охмелённый, мог

Забыть — зачем я здесь! Нет, не любовь,