Потерянный мир
Шрифт:
Итан думал, что они остановятся в гостинице, но ближайшая из них оказалась далеко позади. Законы столицы запрещали строительство постоялых дворов слишком близко к городским стенам. В оборонительных целях между укреплениями и жилищным массивом обязательно должно было иметься открытое пространство.
Ночью в столице вводился комендантский час, и пройти через врата могли лишь те, кто обладал особым разрешением императора или одного из консулов. В ответ на все возмущения Кэра отступница пообещала ему, что утром они будут первыми, кто пройдет через злополучные ворота. Минна посмотрела
Вернувшись к ближайшим к стене домам, отступники оставили кибитку на обочине дороги. Ничуть не смущаясь, Минна уверенным шагом подошла к одному из жилищ хортов. Полукруглая дверь, обращенная в сторону тракта, казалась безжизненной. Первый стук встретила лишь гробовая тишина, но второй все же привлек внимание хозяев. В проеме небольшого дверного окошка появилась неприятная физиономия хорта.
— Нам нужен ночлег, — произнесла отступница на имперском.
— Мы не гостиница, — грубо ответил хорт, окончательно обнажая свою и без того открытую десну.
Вместо ответа Минна посмотрела на Уве, и тот быстро выудил из-под плаща увесистый кошель. Красные глаза хорта сверкнули в темноте его жилища. Отступница очень медленно начала высыпать содержимое драгоценного мешочка на свою ладонь. Ловко уловив момент, когда блеск в глазах хорта усилился, она остановилась.
Окно захлопнулось, но уже через секунду перед путниками приветливо распахнулась дверь. Кэр боялся, что обиталище жутких хортов окажется подобно их внешнему виду, но все его опасения были преждевременны. Внутри оказалось вполне уютно. Узкий и невысокий коридор привел их под купол, служащий своего рода предбанником. От него в разные стороны расходилось множество тоннелей.
Лишенные окон строения компенсировали недостаток дневного света лепестками растений, вьющихся вдоль стен. Чудный цветок умудрялся цепляться даже за идеально гладкую поверхность, подобно ветвям дикого винограда.
— Их называют глазами народа дарнау. Хорты с большой охотой скупают их на имперском рынке, — шепотом пояснил Уве.
— В знак доброй воли дарнау даже установили для нас отдельную цену, — неожиданно раздавшийся из неосвещенного угла голос заставил Итана слегка вздрогнуть.
Сидящий на коленях хорт немного наклонился вперед, и его красные глаза отразили свечение волшебного цветка. Впустивший их проводник жестом указал путникам оставить их вещи в этом зале. Следить за ними, судя по всему, входило в обязанности напугавшего аурлийца хорта. Кэр не особо торопился расстаться с совсем недавно подаренными ему Уве клинками. Его заминка не осталась незамеченной.
— Оставь. У хортов свой кодекс чести. Они никогда не притронутся к тому, что им не принадлежит, и не прольют кровь в собственном доме. Не мешкай, иначе он решит, что ты хочешь его оскорбить, — поторопила лейтенанта Минна.
Аурлиец совсем не хотел своим поведением навлечь на себя гнев хозяев дома, в котором намеревался провести ночь. Очередной коридор привел их под купол, предназначавшийся для чужаков. На полу уже были подготовлены четыре лежанки. Получивший за этот день переизбыток эмоций Итан валился с ног, и восхитившее его поначалу чудо природы через
Вопрос с освещением решился достаточно быстро. Минна провела пальцами по стене в поисках самого крупного из цветков. От ее легкого прикосновения распустившийся цветок начал собираться обратно в бутон. Словно по цепочке, его примеру стали следовать остальные цветки, передавая сигнал принадлежащим им листьям. Крайне плавно и во всех смыслах волшебно комната погрузилась во мрак.
Посреди ночи Итана разбудила сильная боль в ноге. Находясь в кромешной темноте, он попытался отвлечься от боли, обратив все свои мысли к надежде на скорую встречу с Сирин. Ему практически удалось уснуть, когда от стен купола отразился звук шороха. Сперва тихий, с каждой секундой он усиливался с пугающей прогрессией. Источник звука должен был быть совсем рядом с Кэром, в том месте, где, по его расчетам, спал Уве.
Не поднимаясь, аурлиец на корточках приблизился к отступнику. В кромешной тьме Кэр пропустил неожиданный удар. Судя по ощущениям, тыльная сторона ладони ударила его по ключице. Накатывающие на лейтенанта сильные потоки воздуха говорили о том, что отступник содрогается в конвульсиях.
— Нужна помощь! — крикнул Кэр, не найдя лучших слов для этой ситуации.
Обладающая поразительным даром мгновенного пробуждения Минна вскочила на ноги. Кристалл, расположенный в ее наруче, зажегся, высвобождая свою силу и освещая все пространство комнаты тусклым синим светом.
— Постарайся сдержать его, — прошептала отступница, опускаясь на колени перед извивающимся телом своего соратника.
Аурлиец немного успокоился, ясно понимая, что Минна сталкивается с подобным уже не в первый раз. Сила конвульсий Уве нарастала с каждой утраченной секундой. Молчаливый Клос уже тоже проснулся и сейчас помогал Кэру сдерживать безумные рывки соплеменника. Отступница задрала рубаху Уве, и лейтенант увидел ужасный шрам, идущий по всему торсу. Даже не будучи врачом, Итану несложно было понять, что после подобного ранения отступник совершенно точно не должен был выжить.
Шрам был в плохом состоянии. По его контуру образовались отвратительные струпья. Минна положила ладонь прямо на тело, активируя силу, заточенную в спрятанных кристаллах ее пуговиц. Яркий свет заставил Кэра зажмуриться, а когда он вновь открыл глаза, шрам Уве выглядел так, словно зажил много лет назад. Сам отступник перестал биться в конвульсиях. Его дыхание выровнялось, и он уснул мирным сном.
— Что с ним? — спросил недоумевающий Итан, который не на шутку распереживался за отступника.
— Давным-давно Уве защитил меня, заплатив свою цену. Он получил серьезное ранение, и мне пришлось прибегнуть к силе кристаллов, чтобы спасти его.
— Его шрам. После подобного не выживают, — уверенно сказал Кэр.
— Я должна была спасти его, и мне было абсолютно неважно, на что ради этого придется пойти, — в голосе Минны звучала неготовность ставить под сомнение принятое когда-то давно решение.
— Как часто с ним происходит подобное? — спросил аурлиец, невольно вспоминая ту самую ночь на «Отчаянии», когда его сон нарушил приступ, охвативший Питера Колгрейна.