Потерянные
Шрифт:
«Еще отца смеет упоминать, мерзавец», — сцепила зубы Тиса, оказавшись перед своей комнатой. Не смотря, что в руках полный поднос, она пинком растворила дверь. И агрессин на этот раз был не при чем.
Встреча на лестнице несколько притушила ее аппетит, но девушка с упорством заставила себя есть. В конце концов, Рич отвлек ее разговором, и она несколько расслабилась. Девушка и мальчик продолжали ужинать вместе.
— Ты говорил, что… Трихон… лечил тебя, — вспомнила Тиса. — И что серебро что-то нарушило в твоей ноге.
— Угу, — кивнул юный оборотень, уплетая
Рич сморщил нос.
— Что еще за стрела? — Тиса отложила на тарелку надкушенный пирожок с капустой. Но, похоже, она уже знала ответ на свой вопрос. — Ты тот медвежонок, — догадалась девушка. — Что загнали наши охотники позапрошлой зимой?
— Я думал, что они убьют меня, — признался ребенок. — Зря я тогда бегал из табора. Но мне уже так надоело счищать этот снег с кибиток! Он же все равно снова падал! И так хотелось согреться, — мальчишка вытер губы тыльной стороной ладони. — Они гнались за мной долго.
— Рич, — покачала с сожалением головой Тиса. — Мне жаль.
— Да ладно, Тиса Лазаровна. Я же вылечился, — Рич счастливо улыбнулся. — Бабка Магда не обманула. Трихон сказал, что надо дождаться полнолуния, иначе колдовство не подействует. Он вот так положил руки на коленку и очень-очень быстро говорил. Я ничегошеньки не понял. А потом я заснул и все пропустил, — с досадой закончил мальчишка. — Трихон сказал, что я спал три дня. Он такой сильнющий вэйн! Я уверен, что он скоро всех побьет и сбежит. Правда же, Тиса Лазаровна?
— Конечно, — девушка опустила глаза в свою тарелку. — Пожалуй, хватит на сегодня разговоров. Пора собираться ко сну.
Хоть Рич и возражал, но Тиса стащила перину со своей кровати на пол. Вместо нее девушка постелила на дощатый кроватный щит шерстяное одеяло. Да. Не мягко. Но удобство — это последнее о чем она сейчас думала. Войнова сняла платье и осталась в длинной нижней сорочке. Закатав рукава по локти, она умылась, затем к умывальнику подступился Рич.
— Как пахнет! — восхитился мальчишка запахом мыла. — Ромашка, шалфей и мелисса? — спросил он.
— Ты, оказывается, знаток трав, — вздернула брови Тиса.
— Я снова чувствую запахи, как раньше, — довольно хмыкнул оборотень-малолетка.
— Рич, я должна предупредить тебя, — сказала Тиса, перед тем как забраться в кровать. — Если ночью я буду кричать или вести себя, м-м, странно, ты не пугайся. Хорошо?
— Хорошо, — пообещал мальчишка, устроившись на перине. — Это из-за видений, да?
— Да.
— А вы не пугайтесь, если увидите в комнате медведя, — зевнул ребенок.
Тиса невольно покачала головой, скосив глаза на свернувшуюся калачиком фигурку. Рич — оборотень, надо же, кто бы мог подумать. Затушив свечу, девушка вытянулась на жесткой кровати. Потолочная чернота нависла над ней. Очень скоро Тиса перестала ее замечать. Мягкое выражение лица, с которым девушка обычно разговаривала с ребенком, испарилось, уступив место серьезному и хмурому. Тяжелые мысли затянули в свой водоворот,
Она знала, куда идет. «Трихон… Хон… Он…», — угасало эхо. Белесая кисея продолжала плести свои сети. И Тиса рвала их, пробираясь вперед. Впереди разливалось чернильное пятно. И Тиса удвоила усилия. Мрак протянул к ней свои щупальца и поглотил.
Вначале ей показалось, что она еще в дороге. Ведь кромешная тьма не собиралась преображаться во что-то осмысленно видимое. Но боль говорила об обратном. Тиса уловила еле слышное дыхание, поднимающее ее грудь.
Сколько она ждала, слушая звуки подземелья, чувствуя его затхлый запах, и ощущая боль в закостеневшем теле — сложно сказать. И когда вдалеке послышались шорохи, Тиса ощутила, как содрогнулось, затем напряглось ее тело. Она оторвала спину от сырой стены. Две фигуры возникли перед глазами. Внутренности скрутило от едкого дыма, и глаза ослепил мучительно яркий свет.
— Раскрой ему рот, Крохов. Убери эту чертову тряпку.
Челюсть сжала чья-то рука. Тиса почувствовала, как сцепились намертво ее зубы.
— Чего ты возишься? Тьфу! — девушка признала голос начальника таможни.
Натиск двоих оказался непреодолимым. Нет! — мысленно простонала Тиса. В горле заклокотала жидкость омерзительного вкуса. Мучители добились того, чтобы пленник сделал несколько глотков, и лишь потом снова впихнули в его рот кляп.
— Что, колдун? Силенки уже не те, брыкаться-то? Хе-хе. Вот и ладушки, — довольно потер руки Климыч. — Пошли, Крохов, эта штука еще не скоро подействует.
Лязгнуло железо замка. Свет стал удаляться.
— Зачем столько гасителей? — услышала Тиса недоумение в голосе Витера. — По уставу разрешается использовать лишь одну пару.
— Молод ты еще, Крохов. В уставе много недочетов. Вот помнишь, когда в Ижеске мы…
Голоса потерялись в подземных переходах, оставляя место тишине. Какое-то время Тиса прислушивалась к ощущениям в теле. Но ничего необычного, кроме тошноты, поднимающейся от живота к горлу, не заметила. Неожиданно, свет стал возвращаться. Климыч на этот раз оказался один, что показалось Тисе дурным признаком. И не зря.
Подойдя, таможенник грубо вырвал тряпку изо рта пленника. Снова свет факела заставил зажмуриться.
— Пяти минут достаточно. Уверен, правда уже рвется сорваться с твоего языка, вэйн, — усмехнулся Зарай. — Слышал, что после этой настойки держать слова в себе — вредно для здоровья. Что ж, я не стану долго тебя мучить и облегчу задачу. Задам пару наводящих вопросов.