Потерянная невинность
Шрифт:
И все это сводилось к тем роковым суткам.
Незримая черта пролегла через 23 января 1987 года, разделив жизнь на «до» и «после».
«Тебе было семнадцать, и однажды вечером ты уснул над учебниками, — думал Реке, покидая поминки раньше других. Воспоминания, от которых он отбивался весь этот день, ворвались в его сознание подобно пронзительному ветру, леденившему его ноги на кладбище, — А когда ты проснулся, мир был уже совершенно другим. Для тебя, дня твоих лучших друзей, для твоего родного города все безвозвратно изменилось».
Глава 9
23
В тот вечер, когда Митч добежал до своего дома, его голые руки так замерзли, что ему с большим трудом удалось извлечь ключ из кармана брюк и вставить его в дверной замок. Войдя наконец внутрь, он опустил глаза и увидел, что руки и ноги посинели от холода. Его куртка и ботинки остались в спальне Эбби. Снег лежал на его плечах, волосах и ресницах.
Но все это не могло сравниться с ледяным ужасом, сжимавшим его сердце.
Митч поднял голову и медленно огляделся. Ему казалось, что он впервые видит эту знакомую обстановку. Под его ногами и на лестнице лежал персидский ковер. Стены прихожей украшали картины. По всему дому были расставлены широкие китайские фарфоровые вазы с обожаемым его матерью пот-пурри, насыщающим воздух уютным, но слегка удушливым ароматом. Он посмотрел в гостиную, потом в открытые двери столовой. Все здесь было безупречно, как и нравилось его родителям. Он радовался тому, что снова оказался в родной и знакомой вселенной, хотя окружающий мир казался ему нереальным, словно он шагнул в чью-то фантазию.
Дверь в кабинет отца отворилась, и внезапно перед ним предстал судья, одетый в пижаму, домашние тапочки и халат. Том Ньюкист был рослым, массивным мужчиной. Со своими шестью футами и четырьмя дюймами он был на четыре дюйма выше своего единственного ребенка. Он выглядел внушительно — как в Шестом судебном округе, облаченный в судейскую мантию, так и дома, в махровом халате. В том, что Том еще не лег спать, не было ничего необычного. Он часто засиживался над работой допоздна, предпочитая тишину и уединение поздних вечерних часов дневной суете. Ему очень не нравилось, сели жена и сын по какой-то причине ложились спать позже обычного.
— Митчелл! Что стряслось?..
— Папа… — Его губы тряслись, а голос срывался. — Я должен тебе что-то рассказать.
— Ты босиком? Где ты был? Ты пьян?
— Нет! Папа, выслушай меня! Случилось что-то ужасное…
Отец сделал шаг вперед.
— Ты попал в аварию? Ты не пострадал? О чем ты думал, выезжая на дорогу в такую бурю!
— Папа! — повысил голос Митчелл. — Я был у Эбби. Я никуда не ездил! Послушай меня!
Непривычный к подобному тону, отец нахмурился.
— Первым делом переоденься. Ты должен согреться. А потом спускайся ко мне в кабинет. И постарайся не разбудить маму.
— Папа…
Митч шагнул к отцу, и это слово, произнесенное умоляющим тоном, повисло в воздухе. Его голос дрожал от нечеловеческих усилий говорить тихо и спокойно в последней попытке убедить отца выслушать его. Медленно выговаривая слова, он произнес:
— Ты помнишь… девушку, которая приходила убирать наш дом? Кажется, ее звали Сара. Она была не отсюда. То есть я хочу сказать, что она была из Франклина. — Так назывался крохотный городишко
Его рот отказывался произносить слова, которыми предстояло описать то, что он видел.
Глядя на побледневшее, растерянное лицо отца, Митч онемел, внезапно осознав всю чудовищность и неправдоподобность того, что хотел ему рассказать. «Давай же!» — мысленно кричал он самому себе и не мог этого сделать. Голос его предал, а мозг отказывался посылать команды. Он застыл от ужаса при мысли о том, какое впечатление эта новость произведет на отца. Речь шла о лучших друзьях судьи. И он собирался их… Что? Что он собирался сделать? На ум пришло слово «предать». Но это было не так. Он никого не предавал. Он всего лишь собирался рассказать о страшном происшествии, свидетелем которого стал совершенно случайно. Он не виноват в том, что они это сделали. Он не хотел этого видеть. Но, увидев, не мог промолчать. Что с того, что отец их друг? Кроме того, он судья.Митч должен был ему рассказать. Он это точно знал…
Отец нахмурился, словно столкнувшись с плохо подготовленной юридической документацией.
— Кто умер? Эта девушка попала в аварию? Что ты пытаешься мне рассказать?
— Сара… — повторил Митч и вдруг начал дрожать. Он не мог вспомнить ее фамилию. Он проклинал себя за то, что забыл ее фамилию. Стуча зубами, он выдавил из себя: — Я… не могу… говорить.
Отец не сдвинулся с места.
— П-подожди меня, хорошо? — прошептал Митч. — Я п-переоденусь и с-спущусь…
Он бросился к лестнице и побежал наверх.
Когда он спустился вниз, то не только был тепло одет, включая шерстяные носки, но и, пытаясь избавиться от дрожи, завернулся в одеяло. Сев на диван в кабинете отца, он подробно рассказал ему обо всем, чему стал свидетелем. Как и следовало ожидать, вначале отец ему не поверил.
— Прежде всего, — сурово спросил он, — что ты делал в клинике Квентина?
— Что?
Этот вопрос застал Митча врасплох. Прежде всего?Что за дурацкая формулировка? Неужели это самое главное? Какое это имеет значение? Кого это интересует? Неужели отец не понял, о чем ему только что сообщили? Погибла девушка. Человек, которого они знали, который работал у них в доме, умер! Услышав вопрос отца, Митч чуть не расхохотался, но вовремя остановился. Он никак не ожидал услышать что-то подобное, и его мозг буквально отключился. Он молчал, не в силах предложить ложь в ответ.
Оказалось, что у отца имеется длинный перечень возмущенных вопросов, которыми он принялся выстреливать в сына.
— Во-вторых, что ты вообще делал у них в доме так поздно вечером? И наконец, ты уверен, что тебе это все не почудилось? Я думаю, ты напился, Митчелл. Я подозреваю, что ты принимаешь наркотики.
Митч откинул голову назад и застонал.
— Митчелл!
«Это просто безумие какое-то!» — в отчаянии думал Митчелл. Он только что стал свидетелем варварского обращения с мертвым телом прекрасной девушки. И эти ужасные действия совершил один из лучших друзей судьи. Но отец не нашел ничего лучшего, как начать его воспитывать.