Потерянная надежда отца

Амирхан Танзиля

Да-да… Припоминается! После похорон Матрёны Александровны Сергей ему оставил эту газету. Тогда он сказал: “Иван Петрович, не обессудь! Я сообщил Михаилу о смерти матери. Жаль, но он не смог приехать на ее похороны. Они отдыхают с семьей за границей”.

Иван Петрович с тяжелым сердцем убрал этот адрес за книги, за газеты – чтобы не мозолил глаза, а порвать и выкинуть не решался, рука не поднималась. Время от времени доставал и, рассматривая клочок бумаги, разговаривал с ним, как с живым.

Все вылетало из его памяти; будто ручьем, текли слезы. Безостановочно думал, говорил сам с собой, ходил туда-сюда

и никак не мог понять: как сын, его родной Мишенька, его кровиночка, мог таким выродиться?

Всю родню перебирал Иван Петрович и не находил такого же черствого человека за несколько предшествующих поколений. Он долгие годы обвинял себя в пропаже сына: мол, невнимательно к нему относился, нужно было по-другому воспитывать, может, даже выпороть, когда увидел раз с сигаретой в зубах или когда пришел в пятнадцать лет выпившим, а он по-человечески разговаривал, разъяснял, как это важно – честно трудиться, уважать старших, почитать мать, любить Бога. А Мишка все ухмылялся, слушая отца, в глаза не смотрел, плевался, как осёл, в общем, вел себя отвратительно.

А его похождения в девяностых с дружками по рынку – ну куда это годится? Когда он с бандой себе подобных грабил народ?! Потом за ним гонялись защитники народа в погонах, брали деньги, отпускали – и так играли друг с другом до тех пор, пока Михаил не исчез из поля зрения навсегда.

Как-то, спустя какое-то время после смерти Матрёны Александровны, к Ивану Петровичу еще раз зашел Сергей, даже принес водку. От души пообщался с отцом закадычного друга, расслабился и все выдал: “Мишка теперь не бандит, а какой-то крутой начальник. Денег у него много, только ни родителей, ни друзей признавать не желает, совсем бессовестным стал!”

Сергей все учил уму-разуму Ивана Петровича: сейчас, мол, такое время, что можно и в суд на сына подать, потребовать алименты, и даже юриста знакомого обещал и добавил в конце разговора: “Решайся, дядя Ваня!”

Иван Петрович понимал и тогда, и сейчас: если даже с голоду помирать будет, с сыном судиться не станет!

Заходя в дом, Иван Петрович своими старческими, иссохшими и изогнутыми пальцами гладил бревна, из которых были выложены стены, – там, где еще лежали нерастаявшие льдинки, кое-где стекала струйками вода. Смотря на клочок газеты с адресом, думал: “Кажется, выхода нет! Нужно найти сына, может, поможет! Не идти же по миру собирать милостыню?”

Иван Петрович решил испытать судьбу. Поднакопив на дорогу денег с пенсии, через два месяца отправился в путь. Прибыв по адресу, был крайне удивлен – дворец! Охранники его от ворот отогнали, грубо оскалившись: “Эй, старик, вон отсюда! Вызовем полицию, если еще раз подойдешь к забору!”

Из возмущенных разговоров охранников Иван Петрович понял, что Михаила пока нет дома. Вот если не дай бог вернется и увидит у дома бомжа, им несдобровать!

Иван Петрович решил подождать сына недалеко от забора – просидел под кустами до вечера. Когда подъехал огромный лимузин, увидел, как засуетились охранники, открывая ворота. Тут уже Иван Петрович и выскочил из своего укрытия и спешно подошел к забору с другой стороны дома – посмотреть, его ли сын в машине заехал. Может, Сергей пошутил и чужой адрес дал?

Иван Петрович издалека увидел статного красивого мужчину в черном костюме с галстуком. Будто

вернулся в свою молодость и на себя в зеркало взглянул – так он был похож на Ивана Петровича, что перед глазами затуманилось, голова закружилась. Не помнил даже, сколько лет он не видел родного сына.

Иван Петрович, ускорив шаги, окликнул сына по имени несколько раз, все громче и громче:

– Миша-а! Мишенька!.. Это я! Твой отец!

Охранник, подбежав к Ивану Петровичу, уже схватил того за шиворот, чтобы отшвырнуть от ворот подальше, как вдруг к ним подбежал мальчишка лет двенадцати и крикнул охраннику:

– Отпусти его! Дедушка, что ты хочешь?

Иван Петрович, заикаясь от обиды, еле произнес:

– Я… Я отец… твоего… ну… Михаила! Твой дедушка!.. Хочу… хочу… увидеть своего сына, твоего отца!

Михаил Иванович подошел, с наглой ухмылкой подал руку отцу, приказал охраннику:

– Пропусти! – Тут же распорядился, чтобы помощники организовали в гараже спальное место и туда же подали ужин.

Ивану Петровичу сын предложил:

– Батя, посиди вон там, в саду, подожди, пока пригласят, – показал пальцем на скамью, а сам шагнул к парадному входу.

Иван Петрович чуял сердцем, что приехал зря. После двух суток на ногах, без горячего чая, кружилась голова, шум в ушах усиливался, но обратной дороги пока не видел и решил подождать.

Во дворце ярко горели огни. Окна были открыты. На балконе курила красивая блондинка. “Может, это сноха?” – подумал Иван Петрович. Он слышал суету внутри дома: звенела посуда, похоже, накрывали ужин хозяевам. Услышал плач и громкий писклявый говор мальчика, который доносился обрывками до его ушей: “Ты же сказал, что он умер! Почему врал? Я тоже с ним буду жить в гараже. Я буду ужинать с дедушкой! Когда я вырасту, тебя тоже жить в гараж отправлю! Ты этого хочешь?”

После долгих санитарных процедур Ивана Петровича все-таки пригласили в дом. Выделили отдельную комнату на втором этаже с белоснежной мебелью и кружевными покрывалами. От увиденного старику прямо дурно стало, сердце запрыгало.

Постучав в дверь, занесли ужин с незнакомыми на вид блюдами. Он совсем не понимал: как все это есть? А есть и пить очень хотелось.

Вскоре в комнату Ивана Петровича зашел внук. Он присел на краешек кровати, рядом с дедом, вплотную прижимаясь, и, время от времени возбужденно подпрыгивая, расспрашивал:

– Деда, а какой был папа маленьким? А фотографии его у вас есть?

– Да! Их много!

– Почему ты так долго к нам не приезжал?

– Алёша, внучек, я не знал, где вы живете. Сейчас вот знаю, значит, будем видеться чаще! И ты с родителями, может, ко мне приедешь, – старик погладил внука по голове, прижал к себе.

Алёшу быстро увели. И он, уходя, пожелал на ночь:

– Спокойной ночи, дедушка! Я тебе завтра покажу наш город! В “Макдональдс” пойдем!

Иван Петрович был счастлив как никогда. Даже его давно мертвое сердце проснулось! Он испытывал неизведанные чувства: ему хотелось жить, общаться с внуком, обнимать его. В эту минуту он успел подумать: “Хорошо, что приехал! А мог бы умереть, не увидев этого ангелочка! Бедная моя Матрёна, не дождалась сына, не увидела внука. Она боялась даже со мной об этом заговорить, чтоб лишний раз не напоминать о нашем общем горе”.