Потерянная богиня
Шрифт:
Она была такой же худенькой, как и раньше, только теперь ее очертания на поверхности воды как бы потеряли четкость. Обыкновенно Карисса видела, где происходит действие — берег реки, комната, театр… На сей раз был лишь синий фон, словно она стояла на вершине горы и за ней не было ничего, кроме неба. Почему она так изменилась? Может быть, она потеряла всю свою силу?
Ташариана сложила руки и заговорила почти шепотом:
— Это последняя запись. На нее уйдут все мои силы, но я должна закончить. Если моя дочь будет Избранной по крови, пусть знает все. Я хочу растить своего ребенка. Я хочу
Рассказ Ташарианы. 1966 год.
Ей было жарко, ужасно жарко.
Ташариану одолевали воспоминания, в которых больше всего места занимал Джейби, но часто появлялась госпожа Хепера, и ей становилось страшно. Ташариана бежала, бежала в ужасе, в отчаянии, и ей нельзя было остановиться. Иногда она слышала знакомый женский голос, говоривший по-арабски. Неужели это Менмет Бедрани, мать Джейби? Или ей чудится? Она не могла вспомнить. Мысли ее путались. Иногда женщина брала ее за руку. Иногда прикладывала что-то холодное к ее лбу. Тогда она вновь вспоминала Джейби, разговаривала с ним, смеялась над чем-то, любила его. Бывало, она встречалась с ним на берегу Нила, как девять лет назад.
Сколько времени прошло? Она помнила, как провела первый день в этом безопасном для нее доме вместе с Джабаром, пытаясь записать свою жизнь ради дочери, которая спала в колыбельке возле ее кровати. Это Джабар унес шкатулку из дома госпожи Хеперы, и он научил ее, как записывать свои воспоминания.
Джабар рассказал ей, что его жизнь посвящена святилищу, но этот выбор был сделан не им, а за него и в далеком детстве. Многие считали его недоумком, но на самом деле он только прикидывался им, чтобы побольше узнать, особенно о колдовстве жриц Сахмет. Джабар, правда, поклялся в верности святилищу, но сделал это под большим нажимом, сомневаясь в правильности выбранного пути. Потом, познакомившись с малышкой Ташарианой, и позже, когда он помог появиться на свет еще одной жизни, он понял, кому должен помогать, не щадя себя.
Они провели вместе много часов, записывая ее воспоминания от первого поцелуя на берегу Нила до родов в пустыне. Однако этот день стал роковым. Все силы ее ушли на то, чтобы сосредоточиться и довести работу до конца. Вечером у нее разболелась голова, и вскоре она впала в беспамятство. Тем не менее она все время беспокоилась о своей малышке и хотела спросить, где она, но не могла вымолвить ни слова.
Ей было жарко, ужасно жарко.
После очередного особенно страшного видения, в котором ей явилась госпожа Хепера с иглами, Ташариана услышала, что кто-то вошел в комнату.
— Она здесь, — тихо произнес знакомый женский голос.
Ташариана поняла, что кто-то подошел к ней. Запах был знакомый, и она тотчас вспомнила, как налетела на Джейби в оперном театре. Потом это воспоминание поблекло, и вот она уже в отеле, и Джейби примеривает ей сережки. Потом он стоит рядом с ней на балконе своего филадельфийского дома. Он обнимает ее
Ей, словно огнем, жгло сердце. При мысли о Джейби внутри нее всегда вспыхивало пламя. Это было так же непреложно, как поднимающееся над Сахарой солнце. Только бы увидеть его еще раз! Прикоснуться к нему! Поцеловать его! Все будет в порядке, когда рядом с ней будет Джейби.
Потом она ощутила другой запах. Запах роз. Откуда розы в Египте? Надо проснуться и посмотреть. Розы всегда имели для нее особый смысл с тех пор, как Джейби подарил ей музыкальную шкатулку в виде кошки со стихами Роберта Бернса и розой внутри. Она сохранила розу. Она засушила лепестки и положила их в прощальную записку Джейби.
Джулиан. Она произнесла его имя, до боли желая знать, что с ним и почему он ее не ищет. Если он забыл о ней, все равно она любит его всем сердцем. Она всегда будет его любить.
Джулиан. Слезинки появились в уголках ее глаз. Она так ослабела и так устала, что почти готова была уйти, особенно если рядом не будет Джулиана.
— Таша!
Она словно слышала его наяву, отчего расплакалась еще горше, негодуя на жестокую шутку, которую с ней играет ее слух.
— Таша…
Ей было жарко, ужасно жарко.
Прохладные руки прикоснулись к ее лицу. Нежные пальцы вытерли слезы. Самые нежные пальцы… как у Джейби. Ташариана постаралась прогнать видение. Ей было страшно поверить, что голос и руки не из сна. Она не позволяла себе верить. Тем более, что фантазии были очень похожи на реальность, и она совсем не могла различить их. Неужели так умирают? Разве она умирает?
— Мама, она вся горит.
— Да, жар никак не спадает. Она уже два дня не приходит в себя.
— А что говорит врач?
— Он сделал все, что мог. Она потеряла очень много крови во время родов, да и теперь он не смог совсем остановить кровь. К тому же инфекция. У нее не осталось сил для борьбы. Бедняжка.
— Она ужасно выглядит, — произнес мужской голос.
— Кожа да кости. А вспомни, что было? Раньше, кажется, никого не было красивее ее. У меня просто сердце разрывается.
— Господи! — прохладная ладонь опять коснулась ее щеки. — Таша!
— Ты ничего не можешь для нее сделать, — печально произнес женский голос. — Будем молиться, чтобы антибиотики подействовали.
— Что случилось? Где она была все это время?
— Наверное, тебе Джабар скажет. Он принес ее ко мне три дня назад.
— Джабар? Он кто?
— Называет себя ее другом. Говорит, знал ее, когда она еще училась в школе.
Ей было жарко, ужасно жарко.
— В Луксорской консерватории для девушек?
— Да. Там.
Ладонь нежно коснулась ее лба, потом волос. Ей показалось, что это Джейби ласкает ее. Только он так делал. Один он. И опять у нее заныло сердце, когда она вспомнила, как он ее ласкал.
— Она умирает от жара.
— Я кладу ей компрессы на голову.
— А как насчет ванны? Я слышал, холодные ванны снимают жар.
— Да? А я не слышала! Может быть, попробуем?
— Да. Все что угодно, лишь бы она не мучилась. Посмотри, рубашка прилипла к телу. А губы как папиросная бумага.