Потерянная Афродита
Шрифт:
– Я бы закидала ими весь твой кабинет! – Я взвесила в правой руке воображаемый овощ и сделала несколько размашистых бросков, подражая метателю ядра. Дима оцепенел. Несколько моих сотрудников развернулись и уставились на нас сквозь стеклянную перегородку офиса. Я доставала из карманов воображаемые помидоры, целилась, бросала и с упоением наблюдала, как они шлёпаются о стены, стекая вниз бурой вонючей слизью.
Дима
Иду по асфальту, такому чистому, словно его мыли шампунем и поливали из шланга. Из витрин на меня смотрят костюмы и платья без людей. Тишина. Я больше не чувствую боли. Я захожу в шкаф и брожу среди одежды, которую я не знаю. Вот легкое белое платье, но я стесняюсь даже мыслей о нем. Пышногрудая пластиковая продавщица смеется, широко раскрыв надутый рот. Это не от радости, просто у нее такой имидж. Пока она хохотала, я схватила платье и бросилась бежать. Я неслась прочь от этой жизни, от сухих синих костюмов по мокрому асфальту, душистому и свежему как после дождя, от шаблонов и презентаций, от актов выполненных работ. Передо мной мелькали страницы неизвестного или забытого мною мира. Небо. Солнце. Море. Пышная белая пена. Точно такая была на папиных щеках, когда он брился. Передо мной снова и снова вставало это видение, не в силах оторваться от его лёгкости, свежести от его пены я заглядываю в дверную щель. Его торс, его песенка, его квадратные скулы. Белая пена на моих щеках и любовь, которой у меня никогда не было. Я бегу в другую жизнь. Я очень хочу услышать три слова, сделанные из розового зефира.
Я открываю чемодан, кладу в него новое платье и лечу в Ялту. Иду по белой набережной, море пенится в предвкушении праздника как шампанское. Брожу туда-сюда. Почти ночь. Высокий незнакомец заметил взмах шелковой юбки и пошёл следом.
– Девушка, почему вы ночью одна?
Я рассказала ему о своей работе, а он рассказал о своей.
– И все же! Почему вы одна? –
На террасе русского ресторана заиграла слезоточивая песня. Он пригласил меня на танец. Сердце бешено колотилось, я провела пальцем по его спине. Мы сели за столик. Стало прохладно, и мы выпили.
– Можем пойти ко мне, – неожиданно сказал мой голос.
– Так вот почему ты ходила одна, – на его лице мелькнуло озарение. Такое бывает у людей, которые долго ничего не понимали, а потом вдруг всё поняли.
Я вопросительно взмахнула ресницами.
– Ясно… Ты проститутка?
Сначала я хотела встать, плеснуть ему в лицо водки и уйти, не оборачиваясь. Но потом решила, что устаревшие образы «Я» надо снимать и выбрасывать как платья, которые вышли из моды.
– Да, – ответила я.
Из Ялты я шагнула в новый мир, наполненный новой работой, Идеальным начальником, аргентинским танго, кино, театрами, имиджелогией и круассанами.
Выйдя из салона с новой стрижкой в туфлях от Марка Джейкобса, я решила пройтись от Лубянки до Чеховской. На Тверской мне встретился невысокий молодой мужчина с портфелем. Наши взгляды и улыбки встретились и тут же разошлись. Через минуту он уже держал меня за левый локоть и говорил, что у меня очень красивые туфли, что ему тридцать шесть лет и он не женат. Через три минуты я шла с ним в обратном направлении. Он поцеловал мне руку, и это было не формальное чмоканье. Это был культ Прекрасной дамы. Мы зашли в кафе с названием «Счастье».
В кафе он не выпускал из рук мою ладонь. Потом также под локоть подвел к Audi TT, цвета красного вулканического жемчуга, распахнул дверь, усадил, поцеловал, закрыл дверь. Проезжая Петровский бульвар, он попросил меня положить ноги на капот, я удивилась и замешкалась. Тогда он остановил машину, выскочил из неё, обежал вокруг, открыл мою дверь и распахнул перед моими удивленными глазами свой паспорт, который оказал на меня успокаивающее действие, словно это была справка о благонадежности контрагента, и я сразу выполнила просьбу. Правой рукой он рулил, а левой гладил мои голени, приговаривая: «Боже! Боже! Как это красиво». Сочетание предъявленного паспорта и ног на капоте сработало как возбуждающая магия.
Конец ознакомительного фрагмента.