Потемкин
Шрифт:
Все родственники Потемкина с надеждой устремили свои взоры к императрице, желая сохранить ее расположение в память о заслугах Потемкина. 3 ноября из Неаполя Екатерина Скавронская, так и не увидевшая дядюшку перед кончиной, писала Екатерине II о своем горе. «Преставился отец мой, — обращалась к государыне как к нежной и заботливой матери племянница Потемкина, — и я утопаю в слезах горести. Едва получила я от его наполненное ласк письмо, в котором он изъяснял крайнее свое желание видеть меня, услышала неблагополучнейшую весть о кончине его. Сим неожидаемым ударом поражена, боюсь представить себе всю великость потери моей. Я привыкла из малолетства все мое щастие полагать в нем, и он утверждал меня в том безпрестанным своим об оном радением. Вашему величеству известны были его отеческие ко мне расположения, и сие делало меня достойною
Императрица искренне сочувствовала и сопереживала осиротевшим племянникам и племянницам Потемкина, в своих письмах она была откровенна и без стеснения говорила, что горе и печаль объединяют ее с родными светлейшего. Всем им Екатерина обещала продолжить опеку князя и свое покровительство, что и исполняла до конца жизни. «Александр Николаевич, — писала государыня генерал-прокурору Сената и племяннику Потемкина Самойлову 17 ноября 1791 г. — Письмо Ваше от 15 октября (прошло только несколько дней после похорон князя. — Н.Б.) до рук моих доставлено, из которого вижу, что при глубокой печали Вы находитеся и нездоровы еще, и что усердие Ваше и упование на меня, преодолевая то и другое, готово на всякое служение. Сие расположение вижу я с удовольствием, о печали же распространяться никак не могу по великой моей чувствительности».
К Александре Браницкой, на руках которой умер любимый Екатерины, императрица была особо внимательна. Ей тоже предназначалось письмо государыни с утешением и заботой: «Графиня Александра Васильевна! Разделяя с Вами общую нашу горесть, прошу Вас несумненную надежду положить сначала на Бога, потом увериться, что я непременно, пока жива буду, пребуду к Вам отлично доброжелательна».
Императрица приказала доставить в Херсон и набальзамировать бренные останки своего верного друга. 23 ноября 1791 г. гроб поставили в склепе еще недостроенной и неосвященной церкви Св. Екатерины, предполагая в дальнейшем соорудить над ним монумент из екатеринославского мрамора. Здесь же находилась и богато украшенная икона Спасителя, ею в 1774 г. императрица благословила Потемкина на новороссийское генерал-губернаторство, но в 1793 г. ее вытребовал племянник князя граф Александр Самойлов. Вокруг церкви уже покоились многие преданные и способные сотрудники Потемкина: строитель Херсона полковник Корсаков, генерал артиллерии барон Меллер-Закомельский, бывший господарь молдавский Эммануил Россет, генерал Максимович, полковник войска Донского Мыртынович, и, наконец, брат великой княгини Марии Федоровны — принц Карл Александр Вюртембергский.
При совершении последнего надгробного пения «В бозе почившему светлейшему князю Григорию Александровичу Потемкину-Таврическому» епископ Феодосийский и Мариупольский Моисей произнес проникновенную речь о великих достоинствах и заслугах светлейшего перед Отечеством и престолом. Современники прекрасно понимали, личность какого масштаба они потеряли, свидетелями чьей кончины стали. Многие, слушая проникновенные слова епископа, не скрывали слез и про себя повторяли слова «последнего целования»:
«Приспело плачевное время предати земли тело светлейшего князя Григория Александровича, мужа по всем отношениям безпримерного; тело, оплаканное жертвенными слезами по всем градам, селам и весям, разделяющим путь от столицы древней Дакии до Херсониса Таврического. Мы знаем, что оно земля, и всегда долженствовало возвратиться в место свое, однако жаль и с сею землею разстаться: ибо оно обносило в себе чрез пятьдесят два лета драгоценнейшую россиянам душу.
Любезен бывает нам тот дом, в котором обитал наш друг или благодетель; важен ковчег, сохранявший какое-либо изящное сокровище: равным образом любезно и тело, носившее в себе отличную душу.
Кто же между россиянами был светлейший? Князь Григорий Александрович. Ах! Сколь многия и сколь прочим невместительныя стяжал он своими добродетелями себе титлы! Он был верной сын церкви, велилепное украшение Отечества, усердный страж монаршего престола, едва где-либо в бытописаниях сретаемый герой, всюду победоносец, неимоверный возродитель градов, искусный создатель флотов, удивление Европы.
Скорбит о нем церковь, сетует монархиня, стенает воинство, воздыхают иноплеменные, надеявшиеся чрез
Но между вещественными памятниками, сооружаемыми светлейшему князю, пребудеши ты, знаменитый граде Херсонисе! первым и знаменитейшим памятником, яко им порожденный, и удостоивыися восприяти в сыновния недра свои приснопамятный прах рождшаго тя! Каждый воспомянувый имя князя Потемкина, воспомянет о тебе; и воспомянувый о тебе, воспомянет о князе Потемкине. В Херсонисе почил российский Ахиллес. И сии два имена, Херсонис Таврический и Потемкин-Таврический, останутся на веки в неразделимом союзе. Князь будет вечною славою тебе, а ты будеши вечною славою и памятником князю».
Князь Г.А. Потемкин был довольно богат, и после его смерти остались обширные земельные владения, дворцы, дома, фабрики, картины, книги, драгоценности и т.д. Однако родственников ожидало не только значительное наследство, но и многочисленные долги. Имея неограниченный государственный кредит, Потемкин использовал средства своих обширных владений не только для личного обогащения, но и для государственных нужд. Не считаясь, он тратил на строительство и оснащение Черноморского флота, обустройство новых городов, развитие промышленности. Расчеты по долгам Потемкина заняли несколько лет: заимодавцы обращались к наследникам, те, в свою очередь, просили Екатерину взять на счет казны какие-то суммы; постоянно составлялись списки кредиторов, подробно записывались неоплаченные работы и вещи, выдавались расписки, доверенности. Из ведомости, составленной в 1792 году, следует, что общий долг исчислялся 2 888 366 руб., часть его была заплачена из имений Г.А. Потемкина — 2 125 405 руб. Другую часть долга щедро оплатила императрица. Кроме этого была проведена ревизия денежных сумм, оставшихся после смерти Потемкина в армии. Преданный памяти покойного князя и желая защитить его честное имя, Василий Попов направил Михаилу Потемкину, ответственному за сбор сведений, все данные по экстраординарным суммам в армии. Как он писал, «поставляя за священный долг пещись обо всем том, что до чести покойного светлейшего князя касается, с удовольствием исполнил Ваше требование, доставя к Вам сведении не только об оставших суммах, но и отчот за все время войны». Теперь уже сотрудникам Потемкина пришлось защищать от сплетен доброе имя своего начальника и покровителя.
Сразу после смерти Потемкина стало ясно, что немедленную и очевидную выгоду от кончины светлейшего получил молодой фаворит Платон Зубов. Уже 17 октября он приказал все пакеты с бумагами, направляемыми на подписание императрицы, присылать ему. На следующий день, как записал Храповицкий, «ходил докладывать по бумагам из Безбородкиной канцелярии и послал генерал-прокурору письмо для сведения, что поручены ему дела графа Безбородко», то есть Зубов взял в свои руки вопросы внешней политики. Сам Безбородко в качестве чрезвычайного уполномоченного отправился в Яссы, где 29 декабря 1791 г. завершились труды, начатые Потемкиным, — был заключен мир на условиях российской стороны: подтверждение Кючук-Кайнарджийского мира, признание принадлежности Крыма России. Не зря Потемкин отдавал свои таланты, идеи, силы и здоровье — Российская империя на века получила прекраснейшие земли Северного Причерноморья, которые не смогли сохранить потомки. Получил Зубов и многие должности Потемкина, необыкновенно усилив свое влияние на императрицу.
В сравнении с золотым веком эпохи Екатерины II последние годы XVIII века — время правления Павла I — кажутся временем регресса и разрушения достигнутых в предыдущее царствование успехов в управлении государством. Император взошел на престол в возрасте 42 лет. Это был человек с уже сформировавшимся характером и четкими политическими убеждениями, значительно расходившимися с представлениями его матери. Екатерина, как ему казалось, была слишком мягка и либеральна — качества, не подходящие для истинного самодержца и связанные с особенностями женского правления. Все это, по мнению Павла I, пагубно сказывалось на положении в стране, особенно после революционных событий во Франции 1790-х гг. Для того чтобы избежать революции, следовало при помощи военной дисциплины и полицейских мер устранить любые проявления личностной и общественной свободы — такова была позиция нового императора.