Потапов, к доске!
Шрифт:
Лёха сидел в шкафу в ожидании, когда его выпустят из заточения, с тоской вслушиваясь в гомон голосов. Класс заполнялся ребятами. Близилось начало урока, но Лёха не терял надежды, что Женька придумает, как его освободить. И тут раздался звонок. Ждать дольше было нельзя. Лёха толкнул дверь и с ужасом понял, что заперт. Только теперь узник в полной мере осознал трагизм своего положения. Ему не оставалось ничего другого, как сидеть весь урок в шкафу.
Лёхе повезло, что в двери была замочная скважина. Обзор, который предлагало это единственное оконце, связывающее его с внешним миром, был весьма жалким, но, к своей радости, Лёха обнаружил, что за партой, стоящей как раз рядом со шкафом, сидит Женька с Синицыной. Конечно, это мало помогало ему в
Таисия Ивановна сделала перекличку.
— А почему нет Потапова? — спросила она.
У Лёхи сжалось сердце. Казалось, никогда ещё ему так мучительно не хотелось присутствовать на уроке. Он услышал голос Женьки.
— Он к врачу пошёл. У него уши болят.
Уши у Лёхи и правда болели. Но не настолько, чтобы он не услышал, как учительница с сомнением проговорила:
— А мне казалось, что я его сегодня видела. Может, он приболел оттого, что я наметила его спросить?
Когда Лёха услышал о планах Таисии Ивановны, его желание посетить урок сильно поколебалось. Во всяком случае, неизвестно, что лучше — иметь в журнале «нб» или двояк. Теперь Лёхе было немного легче смириться со своим незавидным положением. Он притулился к стенке и стал ждать.
Казалось, урок тянется целую вечность. Лёха сидел, согнувшись в три погибели. Ноги у него затекли, шею ломило. Он попробовал пошевелиться и расправить плечи, но тут задел головой полку. Один штырёк, поддерживающий её, расшатался и держался на честном слове. Лёха осторожно отодвинулся назад, но в этот момент небольшой кусок штукатурки прямо возле штыря отвалился от стенки, полка хряпнула и опустилась прямо Лёхе на плечи. К счастью, звук был не очень громкий. Но главное, что, услыхав шум в шкафу, Женька не растерялся. Он тотчас сбросил на пол учебник, так что, повернувшись к классу от доски, Таисия Ивановна встретилась с его невинным взглядом.
— Простите, я нечаянно, — искренне сказал он.
Молча покачав головой, биологичка продолжала рисовать на доске схему круговорота воды в природе. Стоило ей отвернуться, как Женька бросил в сторону шкафа испепеляющий взгляд. И о чём там только Лёха думает!
А Лёха думал о том, чтобы устоять. Он уже не сидел, как барон, развалившись на венике, а, скрючившись, стоял и, подобно античному атланту, плечами поддерживал злосчастную полку. Силы героя быстро иссякали, и он понимал, что до конца урока ему никак не дотянуть. И тут в шкафу раздался грохот.
На этот раз нужно было уронить по меньшей мере с десяток учебников, да ещё хорошенько по ним наподдать, чтобы звук выглядел правдоподобно. И Женька сдался.
Взгляд Таисии Ивановны ничего хорошего не сулил.
— Что там в шкафу? Лена Синицына, ну-ка открой, — сказала она.
Синицына поднялась и на трясущихся ногах шагнула к шкафу. Она открыла створку, и зрелище, представшее её взору, до конца дней запечатлелось у неё в памяти. Перед ней было лицо, вернее даже не лицо, а то, что от него осталось. Скальпа не было, а вместо кожи зияли кровавыми ранами мышцы.
— Скальп снял… — прошептала она и стала медленно сползать на пол.
Только после того, как Синицыну откачали, открыли другую половинку шкафа, где под таблицами был погребён Лёха. Потом Женька доказывал, что Лёха — самый настоящий везунчик, ведь мало того что он не ушибся, так ещё и треугольник разломился на две части.
Может быть, насчёт везения Женька был прав, потому что, когда Лёха увидел муляж человеческой головы с открытыми мышцами, он понял, что ему в самом деле посчастливилось, что он не оказался рядом с таким ужасом в соседнем шкафу.
Правда, в кабинете директора фортуна Лёхе изменила, но Женька успокоил друга:
— Не бери в голову, Лёха. Всё плохое когда-нибудь кончается. Жалко, конечно, что биологичка сказала, что на пушечный выстрел нас к кабинету не подпустит. Но ничего. Я на следующей неделе на уборку кабинета химии записался.
Кавардак
Человек нового типа
Наступили суровые времена: Лёха взялся за ум. Всё началось с того, что папа, придя с очередного родительского собрания, сурово сказал:
— Не умеешь заниматься хорошо, занимайся много. Стыдно на собраниях сидеть.
— Вот Женя — круглый отличник, а нашему только по улице гонять, — поддакнула мама.
Честно говоря, поначалу Лёха не расстроился. Он думал, что родители поругают его немного, как это принято после родительского собрания, и на том дело закончится. Учился-то он нормально: в четверти ни одной двойки, все честно заработанные, твёрдые тройки, а по физкультуре даже пятерка. Но не тут-то было. Папа взял с него слово, что он будет выходить на улицу только после того, как выучит все уроки, и Лёха засиживался над учебниками допоздна. Казалось, никогда ещё им не задавали так много.
«Ничего, вот зачахну без воздуха, тогда ещё спохватятся, да поздно будет», — мстительно думал Лёха. Время от времени он подходил к зеркалу и проверял, не показались ли признаки измождённости на его лице, но, к его величайшему огорчению и разочарованию, на круглой розовощёкой физиономии не было и тени истощения.
В первый день Лёхиного затворничества к нему забежал Женька.
— Крепись, Лёха, что-нибудь придумаем, — успокоил он друга.
Лёха понимал, что ничего тут не придумаешь, но от поддержки ему всё-таки было легче, а когда и Женька куда-то исчез, Лёхе стало совсем невмоготу. Наконец на шестой день, как раз когда Лёха начал подумывать, что житейские невзгоды могут сломить даже очень сильного человека, Женька объявился.
— Ну что, учишься? — спросил он и по- хозяйски плюхнулся на диван.
— Да уж, не гуляю, как некоторые, — укоризненно сказал Лёха.
— Это я, что ли, гуляю? Да я, между прочим, изо всех сил для тебя стараюсь. Специально статью нашёл. Вот, тут говорится, что ты сейчас занимаешься никому не нужной ерундой. — Женька потряс в воздухе листами, вырезанными из какого-то журнала.
— Это про историю, что ли? — Лёха покосился на раскрытый учебник.
— Про какую историю? Тут наукой доказывается, что от твоего сидения за уроками никакой пользы — один только вред! — сказал Женька.