Потанцуй со мною, месяц

Ромм Дарина

С Пашей такое даже помыслить невозможно — у него было определенное представление, что допустимо для мужчины, а что нет. Готовка шла одним из первых пунктов в списке занятий, порочащих мужское достоинство. Сразу после мытья посуды и перед покупкой детского питания и памперсов в супермаркете.

— Даша, — Марк приподнял мой подбородок, — ты достаточно похудела. Сейчас тебе нужно плотно позавтракать.

Подумал и добавил:

— Пообедать и поужинать тоже — у меня большие планы на тебя, так что силы тебе понадобятся, — следом, не дав толком покраснеть от откровенного

намека, меня развернули на сто восемьдесят градусов и придав ускорение шлепком по попе, отправили в сторону ванной:

— У тебя пять минут на водные процедуры, иначе все остынет, и ты не сможешь насладиться моим кулинарным шедевром.

Это был лучший завтрак в моей жизни. Закутавшись в халат, пахнущий Марком, я сидела напротив него за шатким столиком, и лопала самую вкусную в своей жизни яичницу, иногда щипая себя за бедро, чтобы убедиться, что мне это не снится.

Мы уютно пили кофе, словно уже делали это десятки раз, наслаждаясь спокойной тишиной, в которой не хочется искать темы для разговоров, когда поверх края своей чашки я заметила устремленный на меня взгляд Марка: прищуренный, голодный. Рука дрогнула, со стуком опуская кружку на стол, и в следующий миг Марк сдернул меня со стула к себе на колени, и хрипло зашептал в губы:

— Выдержишь еще заход? Обещаю, потом оставлю тебя в покое до вечера. Наверное…

Тело мгновенно откликнулось и на горячий шепот, и на руки, стиснувшие мою грудь в глубоком вырезе. Меня тряхнуло, когда поверх ткани халата на соске сомкнулись зубы, потянув его. Отпустили и снова потянули. Низ живота остро скрутило и из распахнувшегося рта, сам по себе, вылетел стон:

— Хочу тебя.

Уткнувшись лицом в смятую простыню, я стояла на коленях и подрагивающих локтях, бесстыдно оттопырив зад, и отчаянно стонала и хрипела на каждый толчок, с которым в меня входил Марк.

«Так не бывает, не может быть так хорошо», — заколотилось в висках, когда тяжелая ладонь легла на поясницу и надавила, заставив прогнуться и еще выше вздернуться. Раскрыться до максимума, беззастенчиво, доверчиво распахнуться, впуская в себя на запредельную глубину.

Голова плывет, в висках тугим набатом гудит кровь — он почти раздирает меня изнутри, распирает до предела. Добирается до последней грани, рождая в моей глубине странную, сводящую с ума, блаженную боль.

К спине прижимается влажная мужская грудь, щетина царапает позвоночник и жгучий укус, — больно и сумасшедше сладко. Я вскрикиваю, дергаюсь в остром спазме и окончательно рассыпаюсь в сверкающую пыль, улетая в расчерченную огненными молниями темноту.

Глава 17

К вечеру море сделалось светло-зеленым, с оранжевыми переливами, почти неподвижным и умиротворенным. Идеально подходящим к моему состоянию.

Мы сидели на берегу и ждали заката. Солнце уже почти коснулось тонкой линии, разрезающей море и небо на две разноцветные половинки, готовясь окончательно упасть за край.

Я откинулась на грудь Марка, пристроила затылок в углубление у ключицы и закрыла глаза. Вот он, идеальный момент, ради которого стоит жить: теплые губы, целующие меня в висок. Кольцо

сильных рук и сводящий с ума аромат его тела, от которого в груди начинает быстро-быстро стучать сердце, а низ живота сладко ноет.

Приоткрыла глаза, повернула голову, быстро куснула покрытый вечерней щетиной подбородок и снова отвернулась — меня здесь не было, это не я!

Ладони Марка сжали мои ребра, зубы прихватили мочку уха, заставив зашипеть от пронзившего тело мгновенного удовольствия, и низкий голос со смешком позвал:

— Открывая глаза, соня, а то закат пропустишь.

— М-м-м, — замычала я протестующе, — я спать хочу, а на закат больше смотреть не буду. Моя жизнь и так изменилась.

Ладонь Марка, лежащая на моем животе, шевельнулась. Погладила, сдавила, переползла на грудь и удобно там устроилась.

— Даша, почему ты пришла ко мне?

Мое тело напряглось, застыло, будто вмиг стало ледяным — я не хочу об этом говорить.

Почти неделю длился наш с Марком роман, и всю неделю я надеялась, что этот вопрос не прозвучит.

Горячие, огненные ладони стиснули меня, а хриплый голос зашептал, размораживая меня — ледяную статую:

— Дашка, не закрывайся, не молчи. Давай, девочка, я хочу знать.

Оттягивая неприятное, я тяжело сглотнула и просипела вопрос, который не давал покоя мне самой:

— Сначала ты. Почему ты в тот вечер не хотел меня впускать?

Тихий смешок, и лед внутри меня тает все быстрее:

— Я даже не надеялся, что ты придешь. Честно говоря, обалдел от радости. Но я видел, что с тобой что-то произошло за те пять минут, на которые мы расстались. И пытался понять, не пожалеешь ли ты наутро о своем решении.

— Я… — у меня сдавило горло. Поморгала, чтобы не разреветься, достала телефон, открыла нужную страницу и отдала Марку:

— Никогда не пожалею, Марк. Я… ты сам знаешь, как мне хорошо с тобой. Но ты прав, я считала себя замужней женщиной, и не уверена, что смогла бы переступить через принципы и обзавестись любовником.

— Так что произошло, Даша? — не глядя на телефон, Марк нежно провел губами по щеке, подул на висок, словно успокаивая меня. И от этого движения наружу рванула тщательно утрамбованная на дне души боль.

— Когда я вернулась в номер, мне пришло два сообщения. Сначала я открыла смс от мужа: поздравление с днем рождения и приписка, что нам надо серьезно поговорить.

А через минуту его мать прислала фотографию свидетельства о расторжении брака. Пока я худела и хорошела для мужа, он втихаря развелся со мной.

Я зажмурилась и больно вдавила ногти в ладони — не плакать, нельзя, мой бывший муж этого не стоит.

Марк резко выдохнул, сильно, до хруста сжал мои ребра и выругался. Помолчал, подцепил мой подбородок и повернул лицом к себе:

— Даша, посмотри на меня, пожалуйста.

Я помотала головой — нет, не могу. Если я сейчас посмотрю на тебя, то увижу отраженную в твоих зрачках жалкую, безмозглую корову. Тупую, доверчивую толстуху, которую муж все последние годы брака шпынял за все подряд. И которая терпела, потому что думала, что любит, и что все еще наладится.