Посылка
Шрифт:
Она ждала телефонного звонка.
Она могла бы отключить телефон, но не было желания. Она лежала, ожидая, ожидая, размышляя.
О молчании — об ушах, которые раньше не слышали, и стремились услышать вновь. О бульканье и бормотании — первых неуклюжих попытках, сделанных тем, кто раньше не говорил — интересно, как долго? Об «Алло? Алло?» — первом приветствии, произнесенном тем, кто долго молчал. О «где ты?» О (вот что заставило ее лежать так неподвижно) щелчках в трубке и ее адресе, называемом телефонисткой. О...
Звонит телефон.
Пауза. Звонок. Шорох ночной рубашки
Звонок прекратился.
Напряженное вслушивание.
И трубка, выскальзывающая из белых пальцев, неподвижно застывшие глаза, слабые, медленные удары сердца.
На улице — стрекочущая сверчками ночь.
В доме — слова, все еще звучащие в ее голове, придающие ужасное значение тяжелой, удушливой тишине.
— Алло, мисс Элва. Сейчас я приду.
Deus ex machina [5]
5
Deus ex machina — развязка, происходящая благодаря неожиданному вмешательству сторонних сил; буквально: бог из машины. (Прим. ред.)
Все началось, когда он порезался бритвой.
До того момента Роберт Картер был как все. Тридцать четыре года, бухгалтер в железнодорожной компании. Он жил в Бруклине с женой Элен и двумя дочерьми, Мэри, десяти лет, и Рут. Рут было пять, она еще не доставала до раковины в ванной. Под раковиной специально для нее стоял ящик, на который она поднималась. Роберт Картер сделал шаг, наклоняясь поближе к зеркалу, чтобы сбрить щетину с шеи, споткнулся о ящик и упал. Падая, он взмахнул рукой, чтобы обрести равновесие, и крепче вцепился в опасную бритву. Охнул, ударившись коленом о кафельный пол. Стукнулся лбом о раковину. А горлом напоролся на лезвие.
Он лежал, распростершись на полу, и часто дышал. В коридоре послышался топот бегущих ног.
— Папа? — крикнула Мэри.
Он ничего не ответил, потому что посмотрел на свое отражение, на рану на шее. Отражение будто было соткано из двух слоев. В одном слое из раны текла кровь. А в другом...
— Папа? — Голос Мэри звучал встревоженно.
— Я в порядке,— сказал он.
Слои уже разделились. Картер услышал, как дочь отошла от двери ванной, пока сам он смотрел на коричневое масло, которое толчками вытекало из шеи и капало на плитки пола.
Внезапно он схватил с вешалки полотенце и прижал к ране. Боли не было. Он отнял полотенце и в миг, когда пузырящееся масло еще не успело затянуть рану, он увидел тонкие красные проводки.
Роберт Картер отшатнулся назад, глаза его округлились. Он снова отнял от шеи полотенце. Так и есть, провода.
Роберт Картер ошеломленно оглядел ванную. Вокруг него теснились фрагменты реального мира: раковина, шкафчик с зеркалом, деревянная мыльница, в ней все еще пенный кусок мыла, помазок, роняющий белоснежные хлопья, бутылочка с зеленым лосьоном. Все настоящее.
С окаменевшим лицом он порывистыми движениями замотал рану.
Лицо, которое он увидел в зеркале, было тем же. Он придвинулся ближе, выискивая признаки каких-нибудь изменений. Он
Ничего?
Он отвернулся от зеркала и уставился на стену сквозь пелену слез. Слез? Он дотронулся до края глаза.
На пальце оказалась капля масла.
Его начало неудержимо трясти. Он слышал, как внизу Элен хлопочет на кухне. Слышал, как болтают в своей комнате одевающиеся девочки. Все было похоже на любой другой день — очередные утренние сборы. Но день был совсем не такой, как прежде. Еще вчера он был деловым человеком, отцом, мужем, мужчиной. А сегодня утром...
— Боб?
Он дернулся, когда Элен позвала его снизу лестницы. Губы шевельнулись, но он ничего не ответил.
— Уже четверть восьмого,— сказала она, и он услышал, как она ушла обратно в кухню.— Поторопись, Мэри! — крикнула она оттуда и закрыла за собой дверь.
И вот тогда Роберта Картера кольнуло нехорошее предчувствие. Он сейчас же опустился на колени, вытирая масло с пола другим полотенцем. Он тер, пока не осталось ни пятнышка. Очистил лезвие бритвы. Потом открыл корзину для грязного белья и запихнул полотенце под кучу тряпок.
Он подскочил, когда они забарабанили в дверь.
— Папа, пусти нас! — закричали снаружи два голоса.
— Подождите секунду,— услышал он свой ответ. Он взглянул в зеркало. Мыло. Он смыл его. На лице по-прежнему оставалась синеватая щетина. Или это проволока?
— Папа, я опаздываю! — сказала Мэри.
— Сейчас, сейчас.— Голос звучал спокойно, он поднял воротник халата, пряча сделанную наскоро повязку. Он глубоко вдохнул — можно ли назвать это дыханием? — и открыл дверь.
— Я должна первая умываться,— заявила Мэри, протискиваясь к умывальнику.— Мне пора в школу.
Рут надула губки.
— У меня тоже полно дел,— возмутилась она.
— Ну, хватит.— Эти слова были эхом вчерашнего дня, когда он еще был их отцом-человеком.— Ведите себя как следует,— велел он.
— Я все равно умываюсь первая,— сказала Мэри, поворачивая кран с горячей водой.
Картер стоял, глядя на детей.
— Что случилось, папа? — спросила Рут.
Он вздрогнул от неожиданности. Она смотрела на капли масла на боку раковины. Он заметил их только сейчас.
— Я порезался,— пояснил он.
Если стереть капли достаточно быстро, они не успеют понять, что это не кровь. Он вытер капли туалетной бумагой, бросил ее в унитаз и смыл.
— Ты сильно порезался? — спросила Мэри, намыливая лицо.
— Нет,— сказал он. Ему было невыносимо смотреть на них. И он быстро вышел в коридор.
— Боб, завтрак!
— Да, хорошо,— промямлил он.
— Боб?
— Я уже спускаюсь,— сказал он.
Элен, Элен...
Роберт Картер стоял перед зеркалом в спальне и рассматривал свое тело, его осаждали неподдающиеся уразумению вопросы. Удаленные гланды, вырезанный аппендикс, зубные пломбы, прививки, вакцинации, анализы крови, рентген. Декорации, на фоне которых он разыгрывал свою вполне обычную пьесу, декорации из крови, тканей, мышц, гланд, гормонов, артерий, вен...