Поступь империи
Шрифт:
Командиры двух полков, видя, что к ним подошло подкрепление, отдали приказ отойти на позиции, находящиеся ближе к тому островку временного спокойствия, который образовался вокруг только что подошедших витязей. Но не успели пятый и седьмой полки завершить маневр, как впереди, за спинами Донского войска возникли знакомые прапора и знамена, ушедших в Азов отрядов. Не в силах сдержаться многие солдаты с криками «Ура!» бросились вперед на противника, доселе с успехом сражавшегося с ними, а, теперь увидев, что они сами почти окружены, попав под фланговый огонь возникших из ниоткуда царских солдат, Донское воинство, стараясь ретироваться начало
Но отступление, как это часто бывает, превратилось в паническое бегство, которому поддались даже ветераны-казаки, с горечью осознавшие, что пришел их конец. И пусть он откладывается на неопределенное время, причем очень не долгое, прощения за бунт на Руси никогда не прощали, а в нынешнее время и подавно…
Глава 6
Алексей Петрович.
Лето прошло столь быстро, что мне порой кажется, что его и не было, вот только память о тех минутах сражений, когда кровь лилась ручьями, не давала его забыть просто так.
После сражения под Азовом крах Донского войска стал лишь делом времени, а когда 9 июля 1708 близ урочища Кривая Лука, погиб отряд Драного, угодивший в окружение царских войск под предводительством Василия Долгорукого, брата погибшего Юрия Долгорукого, то стало ясно, что конец восстания близок. Одновременно с этим потерпел поражение отряд Беспалого под местечком Тор на Северном Донце.
Видя, что дела совсем плохи, старшины казаков решили сгладить «углы» и предали своего лидера – Булавина, в ночь с 10 на 11 июля убив его в Черкасске, куда он прибыл с остатками разбитого под Азовом Донского войска. Но их ожидания не оправдались, донскому казачеству пришлось дорого заплатить за свое восстание.
Василий Долгорукий, получивший наказ от Петра «не жалеть строптивцев и примерно наказать их», выполнил его просто превосходно, развесив сотни простых казаков на деревьях. В дополнение к этому, и как свидетельство своего усердия, отправил в подарок царю десяток голов старшин, стоявших изначально в первых рядах восстания, а теперь возжелавших замириться.
В моей истории, насколько я помню, восставшие отделались более мягкими санкциями. А часть восставших, вообще смогла уйти на Кубань. Здесь же, при меньших потерях, со стороны царских войск и губернаторств, при меньших разрушениях, наказание донских казаков было более жестким. Репрессии, начавшиеся сразу же после разгрома последнего отряда булавинцев, в середине августа достигли своего апогея отменой почти всех вольностей казаков, а так же пожизненной ликвидацией права не возврата беглого люда.
После всех этих сообщений стало окончательно ясно, что история, которую я знал, идет в разрез той, какая мне была известна, ведь теперь есть фактор, очень сильно влияющий на ее ход. И этот фактор я сам…
Но задумываться о проблемах мне к счастью не дали насущные дела и … Оля. Иначе я даже не знаю, до чего бы додумался, наверное, до сумасшествия точно. Так что, вернувшись в Рязань, в свою резиденцию, возведенную рядом с Соборной площадью, еще полстолетия назад, я тут же был завален ворохом разнообразных бумаг, начиная с разбирательств между людом и заканчивая подписанием новых затрат для города и производства в Петровку.
И вот этот пункт меня не много настораживал, ибо, зная,
Начав же исподволь разбираться в повышении расходов, мы вместе с Николаем заметили, что некоторые товары стали заметно выше в цене, порой их розничная стоимость была, чуть ли не на треть ниже той, которая была указана в сметах.
Решением этой проблемы занялся Николай, не торопясь и не выказывая лишнего интереса, он начал потихоньку следить и добывать сведения о махинациях. Обещая в скором времени предоставить для меня всю полноту информации.
Как бы то ни было, слава богу, у меня появилось время, пускай и не много, для того, чтобы проводить его с кареглазой, чудесной девушкой, забравшей мое сердце. Вот только как было мало, этих прелестных мгновений…
А могло быть еще меньше, если бы Оленька, не предложила мне свою помощь. Да-да, именно помощь! В чем? Если честно я был немного ошарашен услышанным, чувствуя себя дураком, из-за того, что сам не подумал об этом. Медицина. Именно она, та самая область, в которой мне и стала помогать Оля, взяв для обучения двух девушек и двух юношей, ранее занимавшихся сим делом у травников. Конечно, если бы не согласие епископа Иерофана, и его полной поддержке моей немного странной просьбы о благословении травников как божьих людей…
Да, многое могло бы не получиться, но все же «добро» на воспитание первых медиков для корпуса «Русских витязей» было получено. Однако само становление процесса обучения находилось под моим неусыпным контролем. Но все же есть одно «но», Оля сама преподавала, отдавая все свои знания ученикам, и это занимало не так уж и мало времени ежедневно, однако скоро зима – не самое лучшее время года для травников, так что занятий будет много меньше.
Честно говоря, меня немного смущает узкая специализация будущих медиков, хотелось бы, чтобы они владели хоть минимальными навыками хирургии. Да и в Москве открылась два года назад школа хирургии.
В 1706 году великий государь указал построить за Яузою-рекою против Немецкой слободы в «гошпиталь для лечения болящих людей, а у того лечения быть дохтуру Николаю Бидлу». Думаю, что после обучения четверо травников смогут пройти малый курс и у доктора Бидла, как повышение квалификации. Но пока оставим эту идею до лучших времен.
Тем более что появилась еще одна проблема, к которой я вместе со своими друзьями готовился особенно тщательно. В скором времени, зимой, должен был состояться Торговый Сбор, под патронажем наместника земли Рязанской.
Идея созыва оного пришла ко мне спонтанно, еще во время моих «блужданий» по югу Руси. Ведь именно для этого и были нужны те купцы, которых удалось прижать в недолгие дни стоянок возле крупных городов. Очень важно, чтобы первый Сбор прошел без инцидентов. Да так, чтобы на нем были не только купчины земель рязанских, но и из других закоулков России-матушки…
Сейчас же я стою в окружении друзей на трибуне перед вторым набором кадетов, которые приносят клятву верности царю и Отечеству. Молодые, лет 14-15 отроки произносили красивые слова, толком не понимая, для чего они это делают. Ничего, в скором времени поймут, обязательно поймут, тем более что у них перед глазами всегда есть пример.