Шрифт:
НИНА ГОРЛАНОВА, ВЯЧЕСЛАВ БУКУР
Постсоветский детектив
рассказ
В мире тишины мы засыпали, и во сне нас настигла антитишина. Проснувшись, мы поняли, что это грохот снизу: что-то большое упало, подскочило и окончательно рухнуло. Мы лежали в поту пробуждения - никаких предчувствий не было, одна досада. Под нашей комнатой жил в коммуналке Петя, Петр Семиумных. Мы с ним знакомы. Когда Петя не пьет, то очень хорошо всем ремонтирует двери - год назад и нам отремонтировал. Вот, наверное, получив очередные "дверные", он выпил и... Ну так он ведь каждый день выпивает, а грохот мы впервые слышим. Но, может, друг у него заночевал и его куда-то понесло: этакий полуночный ходун. Мы и друга
– Сколько времени? Включи свет, милый!
– Да ведь у нас, дорогая, плюрализм: одни часы показывают три ночи, другие - без пяти три.
– Смотри: с той стороны стекла - божья коровка! Как ее занесло на четвертый этаж?.. А вряд ли бы Яна пустила ночевать друга Пети!
– (Яна Ошева - соседка Пети по коммуналке.) - Она самого-то Петю, если он ключ от общей двери потеряет, оставляет на лестнице. Не раз было, я иду, а он сидит, унылый...
– На лестничной клетке - это хорошо! По сравнению с бабой Лизой, которую Ошевы вообще выжили - сдали в дом престарелых. Баба Лиза мне лично говорила: Ошевы угрожали убить ее, если не согласится в дом престарелых.
У соседей внизу война шла все время, в частности из-за кошек. Баба Лиза говорила: все у них несуразно, у Ошевых, даже кошку у них звали Мышь. Представляете: кошка - и Мышь! А теперь кот у них по кличке Чиж. А Мышь куда дели? Никита ее убил - надоела, мяукала, кота себе просила. И Муську бабы Лизину грозятся убить...
Надобно сказать, что наша старушка - крепкое приземистое существо в бронебойных на вид очках, и глаза такие, как будто через них какой-то осьминог смотрел усталый, а не сама баба Лиза. Ошевы звали ее Уши. Если мы обсуждали что-нибудь на их кухне, а баба Лиза выходила с чайником, Яна сразу нам сообщала: "Уши пришли", а бабе Лизе - со злобой: "Ты чего вышла подслушивать, мокрица старая!" Хотя было видно, что старушка и в уме не держала ничего, просто ей нужно было сварить что-то свое, старушечье. Потом баба Лиза нам говорила: с ней, с Яной, можно, что ли, разговаривать! И глаза ее - глаза печального осьминога - говорили через очки: "Жизни просто нет никакой из-за Яны".
Тут пора описать Ошевых. Нельзя сказать, что был у них всегда злобный вид, нет, не всегда. Не будем их оговаривать. Просто они для себя решили, что живут среди каких-то обносков жизни. Кругом алкаши, пенсионеры, калеки, которых перехитрило государство, а они, Ошевы, не дадут себя износить. Яна говорила: мол, мешает баба Лиза ужасно, а ведь она, Яна, не виновата, что эта старушка в изношенную деталь превратилась. На самом деле баба Лиза еще без одышки поднималась на третий этаж, заботилась о своем здоровье: полоскала рот подсолнечным маслом и очищала суставы рисом. Яна говорила в компании соседей на скамейке:
– Другие по экстремалке не могут попасть в дом престарелых, а мы ей все пробили! У нее же ни одного родственника, она из детдома! И мы устроили ее - такую здоровую. Все равно ведь она заболеет, это неизбежно.
"Конечно, если вы каждую минуту ждете, так я заболею, кто тут не заболеет", - говорили через очки глаза печального осьминога. И начинала рассказывать про свою бывшую работу в заводской охране, про то, как начальник выговаривал: на стрельбах, мол, в цель попадать надо!
– А я ему: "Если бы ты всего раз в год из своего пистолета стрелял,
Утром, во время пробежки, мы Яну встретили: она шла за хлебом, еще не запечатанная на все свои косметические замки.
– Что там, - спрашиваем, - у вас ночью загрохотало, в квартире?
– А, это у Петьки пластмассовая девка упала. Натуральных-то у него нет, кто к нему пойдет!
Петя нам про эту пластмассовую Венеру тоже рассказывал. Строгая дверь, он подробно поведал историю крушения своей работы. Хорошая была сторожевая служба в магазине одежды. Для рекламы там использовали эту пластмассовую Венеру. Были еще в большом количестве ноги пластмассовые, как бы обрубленные по верхушке бедра, они, как кегли, стояли рядами вверх носками - все в разных чулках. Луноликая директриса не раз спрашивала у Пети: "Ночью эти ноги не сводят тебя с ума?" И Петя бодро отвечал: "О, эти задранные ноги! Вы, наверное, это специально наставили, чтобы сторож не спал... Но куда деваться-то? Вы ведь меня на ночь снаружи закрываете!" И он жадно пожирал взглядом плотные телеса директрисы.
Потом магазин лопнул. Вместо выходного пособия Пете дали разную нераскупленную одежду и вдобавок - эту пластмассовую Венеру на петельке да две ноги. "Пользуйся!" К шее Венеры была приделана петелька; она, наверное, и оборвалась. Так подумали мы. И даже сказали об этом Пете. Петя расстроился и крепко выпил... Потом вдруг пропал.
Месяца нет, два. Три, четыре... И вот - минуло полгода. Он не появился...
В общем, Ошевы остались в четырех комнатах. И какую бешеную деятельность развили. До нас все время доносились созидательные звуки: Никита то пилил, то строгал, то что-то долбил. Близнецы Трофим и Эдуард (Трофян и Эдюша) хвастались во дворе, что у них теперь не двухэтажная кровать, а по дивану у каждого, причем в разных комнатах.
– А у меня диван, ц-ц-ц, в отдельной комнате диван, ц-ц-ц, а у Эдюши ц-ц-ц - через стенку с мамой и папой!
– говорил нам Трофим, когда нас пригласили через полгода в понятые.
Позвали, точнее. Петр Семиумных пропал окончательно, и мы могли лишь подтвердить, что вещи его видели и были они такие-то... Акт подписали о наличии имущества. Но какое там имущество - просто пластмассовая расчлененка. Тут-то мы и вспомнили, что эта самая пластмассовая Венера якобы упала полгода назад. А может, не Венера упала? Может, это другое тело упало? И мы вдруг переглянулись за спиной участкового - такого здоровенного, в кожаной куртке. Из всех признаков участковости на нем была только форменная фуражка.
Дома мы все это подробно обсудили.
– Неужели Ошевы куда-то дели Петю? В те же дни, когда бабу Лизу выжили...
Баба Лиза, кстати, регулярно приезжала в гости и ко всем в подъезде заходила, чтобы поговорить, запастись разговорами на месяц вперед. "Все перетерпеть надо, - сказала она нам.
– Будем вместе с праведниками". И положила в стакан восемь ложек сахара, при этом покраснев вся.
После ее ухода мы продолжали обсуждать исчезновение Пети.
– Почему же упало что-то и подпрыгнуло? Может, в самом деле это пластмассовая Венера? Она же пустотелая.
– Тогда где сам Петя?
– Но как бы они могли его убить - дети дома!
– Детей димедролом усыпить могли, под видом лечения от аллергии или чего-то еще... По телику-то видят, что убивают направо и налево, и вот результат. Вон Черных пришел в больницу сына навестить, а нашел его под лестницей, всего избитого. Его, десятилетку, в палате четырнадцатилетние подростки учили, как салагу в армии. Разве раньше такое было? А трое друзей на рыбалке изнасиловали четвертого! В Ленинском районе... Всем по двенадцать лет только.