Посткарантин
Шрифт:
– В углу зала, у звезды.
Подхватив со стойки несколько пустых стаканов, оставленных клиентами, парень развернулся и ушел к стеллажам с выпивкой. Я растерянно обернулась. Некоторое время с непониманием оглядывала зал: народу – тьма. За круглыми и квадратными столиками люди бурчали что-то друг другу на уши, или, наоборот, громко обсуждали что-то, гоготали, со звоном чокаясь стаканами. Кто-то спал на диванах у стен, кто-то курил, кто-то без устали опустошал бутылки с водкой или с настойкой – самое дешёвое из того, что здесь можно было купить в объеме бутылки. Вебер
В ближайшем углу никакой звезды и никакого Цента мы с Вебером так и не обнаружили. Только читающую книгу женщину в промасленном тулупе. Вздохнув, я направилась вслед за наёмником в другой угол зала.
И вот оно: страйк! Похоже, мы всё-таки довольно быстро нашли то, что искали, если нарисованная на стене жёлтой краской звезда – та самая. Я прищурила глаза, приглядываясь к парню, сидящему за угловым столиком. Он был молод, но старше меня. Лет тридцати.
Вебер повернулся ко мне, кивком головы указал в сторону парня.
– А вот и он, тот самый тип, которого мы ищем.
Мы направились к столику, и я почувствовала удушающее волнение. Оно было неприятное, липкое.
Пробираясь к звезде, я всё смотрела на потенциального Цента. Шатен с кучерявой бородой и уставшим взглядом был одет в «цифру». Его бронежилет, винтовка и рюкзак были аккуратно сложены на диване неподалеку. Парень крутил в руках железную кружку. На столике, за которым он сидел, я заметила тарелку с ломтем хлеба и двумя кусками сыра.
Меня охватила дрожь. Чем ближе я подходила к Центу, тем сильнее волновалась, но собираться с мыслями времени не было.
– Здорово, Цент, – сходу выдал Вебер, подобравшись к столику у звезды.
Цент поднял взгляд и удивленно уставился на Вебера.
– О, Санёк! – улыбнулся он. – Привет! Давно не виделись. В Купол собрался, что ли?
– Точно, – кивнул Вебер. – И не один.
Забыв о растерянности, я уселась в кресло рядом с Вебером.
– А вы, мисс? – приподняв бровь, спросил Цент. – Попрошу представиться.
– Мария Орлова, – ответила я. – Я дочь Алексея Орлова, друга Михаила Георгиевича Соболева…
Некоторое время Цент молчал, глядя на меня с совершенно бесстрастным лицом. Сначала он нахмурился и почесал висок, затем его лицо начало медленно вытягиваться от удивления. Цент посмотрел на Вебера, затем снова на меня.
– Стой, стой, стой! – покачал головой он. – Мария Орлова… Этого не может быть! Они сказали, что ты…
– Я жива, как видите, – перебив Цента, сказала я. – Вебер помог сбежать мне из Адвеги, и теперь я очень хочу попасть домой, увидеть папу… и рассказать всё непосредственно Михаилу Соболеву. Это очень долгая история. Правда.
Цент покивал. Он был явно в недоумении, но весьма воодушевлен и даже рад. Мне было приятно.
– Слушайте, ребят, ну, раз всё так… Давайте, завтра у памятника Жукову. В десять утра собирается выезжать в Купол весь наш конвой. Ждём там… Встречу вас с начальником конвоя, переговорим и двинем в Купол…
Я не сдержала
***
Мы с Вебером вышли из бара, затем покинули ГУМ и выбрались на улицу.
А между тем вечерело. Ветер стал совсем холодным, а моя усталость слишком сильной. Пройдя через узкие переулочки, мы с Сашкой зашли в одно из старинных зданий. Миновали вход и направились вперёд вдоль заброшенного этажа. Здесь, в этом здании, куда мы зашли с Вебером, повсюду были наставлены картонные коробки из-под дорогой одежды, у стен поблескивали кривые осколки, валялись обломки мебели. Судя по всему, до войны здесь располагался какой-то магазин: бутик или что-то вроде того. Мы прошли через зал, кашляя в кулак от страшной пыли, затем вышли на слабо освещенную лестницу, так же, как и холл, засыпанную старым хламом, и поднялись на второй этаж. Там мы наткнулись на некоторое подобие стойки регистрации, за которой сидела старушка, листая какой-то буклет. Оплатив ей жилье из двух смежных комнат, мы прошли за дверь, на этаж. Гостиница здесь была дорогая, не слишком востребованная. Народа было мало, но мы решили, что хватит с нас этой толкучки в дешевых трактирах. Один разочек можно и в такой пожить, чай, не каждый день в Москве бываем, а жетоны вроде как и есть ещё.
Вебер пропустил меня в просторную прихожую, где стены были завешаны винтажными плакатами, а по углам у кожаных кресел горели пыльные торшеры. Дубовые двери многочисленных комнат, уходящие по длинному коридору в две противоположные стороны от прихожей, были закрыты. Коридор был освещен всего двумя бра в разных концах. Но благодаря окнам в каждом конце коридора здесь было не так уж и темно.
***
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула терпкий запах дыма, смешавшийся с запахом каких-то приправ. Так пах ветер, проникающий в комнаты ветхого, но такого красивого здания, построенного несколько столетий назад.
– Ну что? Скоро домой? – спросил Вебер, заходя в гостиную и закрывая за собой дверь.
Он вроде бы и дверью не хлопал, а я всё равно вздрогнула. И всё не в силах была повернуться к нему. Стояла, как истукан, на месте, положив руки на подоконник и глядя на помигивающий на углу улицы фонарь.
И ведь лишь слабый свет этого фонаря рассеивал здешнюю темноту. А за окном было шумно: слышался звон стекла, голоса, смех и треск горящих в кострах досок.
– Да. – Мой голос дрогнул, и я отвела взгляд.
«Я уже всё решила. Я должна ему всё сказать», – думала я, кусая губы.
Я наконец нашла в себе силы повернуться к Саше, встав спиной к подоконнику. Вебер выглядел уставшим. Ещё бы. После всего-то. Наёмник прошёл в комнату, подошёл к резному комоду и кинул рюкзак на пылящийся возле него стул.
– Устала? – спросил меня Сашка, словно читая мои мысли.
Вебер хмурился, не сводя с меня взгляд каре-зеленых глаз, слишком умных и проницательных, чтобы не понять, что со мной что-то происходит. Я попробовала беззаботно махнуть рукой и улыбнуться. Получилось как-то слишком наигранно.