Постчеловек
Шрифт:
Но признаков жизни рация по-прежнему не подавала.
— Все, пошли! — Красномордый призывно махнул рукой и первым направился к выходу. — Разберемся на месте!
Восемьдесят Второй шагнул следом, но остановился и бросил взгляд на Понтифика, который с нескрываемым удовольствием следил за импровизированным «представлением нервов».
— А этот? — «заклинился» андроид. — Вход в кибернет так и не был осуществлен.
— Да хрен с ним, пусть сидит, никуда не денется! — зарычал Свин. — Коридорный, открывай!
Андроид, который оставался
— Эй! Что с тобой?! — удивился красномордый и встряхнул застывшего напарника за плечи. — Да очнись ты!
За спиной послышался звук упавшего на пол тела, и Свин резко обернулся — Восемьдесят Второй, потеряв равновесие, рухнул на бетонную поверхность и замер с неестественно поджатыми под себя руками.
— А ты чего развалился?! Вставай!
Видя, что андроиды не реагируют, Свин вырвал автомат из ослабевших рук коридорного и, поглядывая на Кукоева, который продолжал с улыбкой наблюдать за суетой, захлопнул дверь.
Лязгнул, закрываясь, замок.
Едва шаги тюремщика стихли, Понтифик оторвал зад от коннектора и забрался ногами на его подлокотники, стараясь выглянуть в узкую прорезь, что по нелепости именовалась окном. Но та была слишком высоко.
Разочарованно фыркнув, он слез с коннектора и присел на шконку. Бросил взгляд на хронометр — «07.07». Люди Кондора пришли за ним точно по расписанию!
— Я же говорил, что выйду отсюда, — едва улыбнулся Кукоев и плюхнулся на одеревенелый матрас.
Его слова венчал еще один взрыв и треск автоматных очередей.
Глава 1–1
Вокруг раскинулся серый и безлюдный город.
Стальные радиационные тучи, царапая крыши домов и трубы котельных, нависли над опустевшими улицами. Испещренные копотью панельные девятиэтажки, длинной россыпью стоящие вдоль дороги, смотрели на мир пустыми глазницами окон. На несуразном сиротливом дереве каркала одинокая ворона.
Город умер.
По раздолбанной асфальтной дороге пробиралась четверка, облаченная в защитные костюмы цвета прошлогоднего мха и военные противогазы. Они шли неспешно, гуськом, старательно обходя брошенные на дороге автомобили. Выбитые стекла, перемежаемые блеклой травой и пожелтевшими листьями, задорно хрустели под ногами.
— Проклятое стекло, идти невозможно! И откуда только оно здесь взялось? — хрипло удивился замыкающий колонну мужчина, на спине и груди которого, поверх костюма, белой краской были выведены кривые закорючки: «Серый». Автомат Серого непредусмотрительно болтался за плечом. — Когда реактор бахнул, почему оно внутрь квартир не залетело? Или я тупой и чего-то не понимаю?
Ответ последовал не сразу.
— Так стекла от машин, полагаю. Боковые, — с легкой насмешкой отозвался второй в колонне, на чьей одежде красовалась надпись «Митяй». В отличие от Серого, ремень своего автомата он перекинул
— От машин? Да ты сам глянь — они все целехонькие стоят! — не согласился Серый.
Митяй уставился на ближайший автомобиль.
— Действительно! — хмыкнул он и выдал новую версию: — Значит, мародеры в квартиры лезли и остатки стекол изнутри побили.
— Зачем? — не унимался Серый.
— Лень было по лестницам скарб тащить! — разозлился Митяй. — В окна выкидывали! Ты чего докопался?
Серый не обратил внимания на сердитый тон напарника и произнес:
— Думаю, мародеры постарались. Но били они не стекла квартир, а витрины магазинов. И тащили все, что могли унести. А потом, наверное, дохли от радиации. Тут я не в теме.
— Дохли, дохли. Еще как дохли! — послышался глухой голос «папы Виталия».
Он шел в авангарде и был единственным, кто держал в руках истошно пикающий дозиметр, выполнявший еще и функцию навигатора.
Штурмовая винтовка «папы» висела за спиной стволом вниз, при каждом шаге ударяя того по заднице. При малейшей опасности перевести оружие в боевое положение — дело нескольких мгновений. Нужно лишь освободить руки…
— Кстати, друзья, насчет радиации! — Виталий обернулся. — Фонит. Я бы даже сказал — звиздец как фонит!
— Отец! — звонко, насколько позволял противогаз, воскликнул третий в этой веренице. И, когда родитель обернулся, погрозил пальцем: — Не матерись!
— Простите, Константин Батькович! Забылся, что с нами малолетки! — Казалось, «папа» улыбается под маской-противогазом. — Слов нет, как фонит! Ужас, как фонит! Полный абзац, как фонит! Так норм?
Костя кивнул:
— Норм. Но мог бы и не паясничать.
— В смысле не паясничать? Сын, тебе не угодить, — вновь уставившись в дозиметр, отчеканил Виталий. — Еще пожелания имеются?
— А то! Я не малолетка. Не называй меня так.
— Кстати, младший Яковлев, — глянул на парня Митяй, — а сколько тебе годков?
— Восемнадцать.
— Взрослый уже. Помню тебя во-о-от таким пиздю… кхм. Звиздюком!
— Да нет ему пока восемнадцати, послезавтра стукнет, — не отрываясь от прибора, пробурчал отец. — Поэтому, щегол, ближайшие два дня могу обзывать тебя и малолеткой, и молокососом, и щенком и, как сказал Митяй, звиздюком. А еще…
— Блин, Виталь, ты чего к пацану прицепился? — прервал его Серый. — Первое совершеннолетие вообще в четырнадцать наступает!
— В четырнадцать, ага… — пробурчал Виталий и запнулся, придумывая сравнение. — Вчера ребенок ковырял в носу козявки и жег лупой муравьев, а сегодня — бац, и за один день неожиданно становится взрослой самостоятельной личностью! Личностью, которой ни ремня не дать, ни указывать, как жить. Тьфу, сопляки!
Выпалив гневную тираду, он возмущенно хлопнул себя свободной ладонью по бедру и прибавил шагу, показывая — на эту тему я разговаривать не желаю.