Послы

Джеймс Генри

XXIII

Что касается прямых подходов, то в течение всей, теперь уже завершающейся, недели Сара не замечала его, третируя с неизменной холодностью, которая, вызвав у нашего друга более высокое представление о светских талантах этой леди, вернула его к мысли о том, что женщины всегда способны удивлять. Правда, его несколько утешало сознание, что в течение всего этого времени она не находила возможным удовлетворить и любопытство Чэда, хотя тот, с другой стороны, мог для собственного успокоения, по крайней мере, развивать — и развивал — бурную деятельность по части обеспечения своей сестры приятным времяпрепровождением.

Стрезер же в ее присутствии ни на что не осмеливался, и единственное удовольствие, которое ему оставалось, — это пойти поболтать с Марией. Пойти к ней ему, конечно, удавалось теперь куда реже, чем обычно, однако же полчаса, в продолжение которых он после людного, пустопорожнего дня, когда его дорогие соотечественники наконец распределялись таким образом, что он мог, сняв с себя светскую узду, передохнуть, были для него истинной наградой. Он провел с ними все утро и снова явился в отель после полудня, однако, как выяснилось, честная компания разбрелась кто куда и по таким путям, о которых мисс Гостри было бы забавно послушать. Ему снова стало досадно, что она не причастна к их суете — она, которая, по сути, сама же его в ее смысл посвятила; однако, к счастью, у нее был неутолимый аппетит на светские новости. В ее чертоге сокровищ горел чистый огонь беспристрастного знания, словно лампада под византийским сводом. И именно сейчас более близкий взгляд на происходящее, как никогда, окупился бы для такого тонкого чувства, каким она обладала. За истекшие три дня ситуация, о которой ему предстояло доложить, начала по всем признакам обретать равновесие; придя в отель, он убедился, что, по всей видимости, судит о ней правильно. И дай Бог, чтобы равновесие это возобладало! Сара отправилась на прогулку с Уэймаршем, Мэмми — с Чэдом, и только Джим гулял сам по себе. Правда, позже, вечером Стрезеру предстояло сопровождать Джима: он должен был сопутствовать ему в «Вариете» — которое Стрезер старательно называл так, как называл его Джим.

Мисс Гостри упивалась его рассказом.

— А куда сегодня вечером собираются остальные?

— Все расписано. Уэймарш ужинает с Сарой у Биньона.

— А куда они двинутся потом? — полюбопытствовала мисс Гостри. — Не прямо же домой?

— Естественно, нет. Вряд ли их это устроит — во всяком случае, не Сару. Они держат в тайне, куда пойдут, но, по-моему, я догадался. — И, потомив мисс Гостри ожиданием, сообщил: — В цирк.

Секунду-другую она молча смотрела на него, потом расхохоталась почти до слез.

— Нет, вы неповторимы!

— Я? — Он не понимал почему.

— Как все вы — как все мы: Вулет, Милроз и их создания. Мы просто невероятны! Но дай Бог подольше оставаться такими! А тем временем мистер Ньюсем, — предположила она, — отправится с мисс Покок?..

— Совершенно верно, в «Комеди Франсез», на ту же пьесу, которой вы угощали Уэймарша и меня. Семейный спектакль, так сказать!

— Желаю мистеру Чэду насладиться им не меньше, чем я! — Она, как никто, видела все насквозь. — А что они, ваши молодые люди, всегда так проводят вечера?

— Ну… они молодые люди, но старые друзья.

— Да, да. А ужинают они, для разнообразия, у Бребана?

— Где они ужинают — большой секрет. Только я подозреваю, что ужинать, тихо и скромно, они будут в квартире у Чэда.

— И она поедет к нему одна?

Они обменялись взглядами.

— Он знает ее чуть ли не с пеленок. К тому же, — сказал Стрезер с ударением, — Мэмми не заурядная девица. Она — замечательная натура.

Мисс Гостри помедлила.

—

Вы хотите сказать, она рассчитывает на успех?

— Увлечь его и завладеть им? Не думаю.

— Не так уж жаждет его? Или не верит в свои силы? — И когда он ничего на это не ответил, продолжала: — Что, совсем к нему равнодушна?

— Нет, почему же. Думаю, не совсем. Но я как раз это и имел в виду, когда назвал ее незаурядной. Именно, если не равнодушна. Впрочем, — заключил он, — поживем — увидим, в каком месте она проявится — прорвется наружу, так сказать.

— Кажется, вы превосходно мне показали, — засмеялась мисс Гостри, — в каком месте она проникла внутрь. А ее друг детства, — спросила она, — позволяет себе, не задумываясь, флиртовать с нею?

— Нет… тут другое. Чэд ведь тоже замечательная натура. Они всезамечательные! — вздохнул он с внезапно прозвучавшей неожиданной нотой зависти и грусти. — По крайней мере, чувствуют себя счастливыми.

— Счастливыми? Они? — Видимо, это, при их многообразных трудностях, удивило ее.

— Я кажусь себе среди них белой вороной.

— Вы? — запротестовала она. — С вашей постоянной данью идеалу?

Он усмехнулся этой «постоянной дани идеалу». Но тут же постарался изъясниться более внятно:

— Они живут полной жизнью. С утра до вечера в хлопотах. А я отхлопотал. Теперь чего-то жду.

— Но вы ведь ждете вместе со мной, — обронила она.

Он ответил ласковым взглядом.

— О да! Если бы не это!

— Мне вы тоже помогаете ждать, — сказала она и поспешно добавила: — У меня для вас новость, которая поможет вам ждать; сейчас вы ее узнаете. Только сначала мне хотелось бы услышать еще несколько слов о Саре. Я, знаете, просто ею наслаждаюсь.

— Я тоже. Если бы не это! — И он снова, не без лукавого удовольствия, вздохнул.

— Право, вы обязаны женщинам больше, чем любой мужчина из всех, кого я знаю. Это мы, женщины, не даем вам закоснеть. Но возвращаясь к Саре… Знаете, в моих глазах она, пожалуй, личность.

— Так оно и есть, — с готовностью согласился Стрезер. — Она, несомненно, личность. И чем бы ни кончилось нынешнее ее предприятие, эти незабвенные дни она прожила не зря.

Мисс Гостри понадобилась пауза.

— Вы хотите сказать — она влюблена?

— Я хочу сказать, ее одолевают сомнения, не влюблена ли она, и это ее вполне устраивает.

— До сих пор, — рассмеялась Мария, — это вполне устраивало женщин.

— О да… чтобы сложить оружие. Только сомневаюсь, чтобы и на сегодняшний день такая идея — как идея — устояла в неприкосновенности. Впрочем, у Сары это дань идеалу — у каждого своя. Это ее романтический идеал, и он кажется мне лучше моего. Роман в Париже, — пояснил он, — на этой классической почве, в этой заряженной, зараженной атмосфере, да еще вспыхнувший совершенно внезапно и с огромной силой — да о таком чуде она и не мечтала. Короче, она должна признать, что познала родство душ… и со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Мисс Гостри слушала, не пропуская ни слова.

— Джим?

— Джим. Джим подогревает ситуацию. Он создан, чтобы подогревать. К тому же существует миссис Уэймарш! Завершающий штрих. Дополнительный оттенок. Правда, Уэймарш фактически в разводе.

— Зато она, увы, нет — еще один дополнительный оттенок. — В этой реплике была вся мисс Гостри. Но при всем том: — А онвлюблен?

Стрезер остановил на ней долгий взгляд, потом обвел глазами комнату, потом подошел поближе: