Послы
Шрифт:
Она помолчала.
— Вы бесподобно это воспринимаете! Впрочем, вы всегда бесподобны.
Он тоже выдержал паузу — такую же, как она; затем на той же высокой ноте выразил полное с ней согласие:
— Вы совершенно правы. Я бесподобен, удивителен, особенно сейчас. Смею сказать, просто неподражаем и даже не удивлюсь, если окажется, что выжил из ума!
— Так расскажите мне все, — уже серьезно потребовала она. Но, поскольку он некоторое время безмолвствовал, лишь ответив взглядом на ее взгляд, который она с него не спускала, ей пришлось зайти
— Написал письмо. Одного оказалось достаточно. Он сообщил в Вулет, что за мной нужен глаз.
— В самом деле нужен? — спросила она с интересом.
— В высшей степени. И он будет мне обеспечен.
— Иными словами, ни якоря, ни рук вы не поднимаете?
— Нет, не поднимаю.
— И уже дали телеграмму?
— Нет. Но подвигнул на это Чэда.
— Что вы отказываетесь ехать?
— Что он отказывается ехать. Сегодня утром мы поговорили начистоту, и я его убедил. Он заявился ко мне, когда я еще не встал, — объявить, что готов… готов возвратиться. Ну, а после десяти минут разговора со мной ушел с намерением сообщить, что остается.
Мисс Гостри слушала, не пропуская ни слова.
— Стало быть, вы остановили его.
Стрезер вновь опустился в кресло.
— Да, остановил. На некоторое время. Вот видите, — он поискал слова более выразительные, — к чему я пришел.
— Вижу, вижу. А мистер Ньюсем? Он ведь готов был ехать.
— Да, вполне.
— И искренне считал, что вы тоже?
— По-моему, да. Более чем. Он был крайне удивлен, когда обнаружил, что рука, которая должна была тащить его домой, внезапно превратилась в механизм торможения.
Такой отчет о событиях не мог не захватить мисс Гостри.
— Он считает это превращение внезапным?
— Право, не уверен, что он так считает. Относительно него я вообще ни в чем не уверен, разве только в одном: чем больше я его вижу, тем меньше нахожу его таким, каким поначалу ожидал увидеть, Мне многое в нем непонятно; вот почему я решил ждать.
— Ждать? Чего собственно? — удивилась она.
— Ответа на его телеграмму.
— А что там — в его телеграмме?
— Не знаю, — отвечал Стрезер. Он ушел от меня с тем, что составит ее по собственному разумению. Я сказал ему: «Мне хочется остаться, а я могу сделать это только при одном условии: ты остаешься тоже». Мое желание, видимо, произвело на него сильное впечатление, ну и определило все остальное.
Мисс Гостри мысленно перебирала слово за словом:
— Стало быть, сам он тоже хочет остаться?
— И хочет и не хочет. Вернее, ему хочется ехать. Отчасти. Увещевания, которыми я досаждал ему вначале, в этом смысле оказали на него свое действие. Тем не менее, — закончил Стрезер, — он не поедет. По крайней мере до тех пор, пока я остаюсь здесь.
— Но вы же не можете остаться здесь навсегда, — возразила его собеседница. — Жаль, что не можете.
— Никоим образом. И все-таки мне хочется понаблюдать его
Мисс Гостри, однако, жаждала подтолкнуть его к еще большей ясности. Правда, тут требовались осторожность и такт.
— Уступать… вы разумеете… его матушке?
— Нет, сейчас я не ее имею в виду. Я имею в виду тот план, глашатаем которого был и который поспешил как можно убедительнее представить Чэду в первую же нашу встречу, — план, составленный вслепую, в полном неведении о переменах, которые за долгое время, что он прожил здесь, с ним произошли. А те впечатления, которые обрушились на меня — сразу же, с первого взгляда на Чэда, — впечатления, которым, я уверен, еще нет конца, — тоже ведь никогда не учитывались.
— Иными словами, — на лице мисс Гостри появилась улыбка добродушнейшего осуждения, — ваше намерение остаться вызвано — более или менее — любопытством.
— Называйте это как вам угодно! Мне решительно все равно!
— Лишь бы остаться? В таком случае, разумеется, нет. Впрочем, так или иначе, мне это доставит огромное удовольствие, — заявила мисс Гостри. — А уж зрелище того, как вы станете осуществлять ваши замыслы, сулит быть пикантнейшим в моей жизни. Нет, вас положительно можно предоставить самому себе.
Однако эта дань его самостоятельности почему-то не вызвала у него восторгов.
— Вряд ли я буду предоставлен самому себе, когда сюда пожалуют Пококи.
У нее поднялись брови:
— Сюда пожалуют Пококи?
— Таков, полагаю, будет ответ — и незамедлительный — на телеграмму Чэда. Они просто сядут на первый же пароход. Сара явится сюда, чтобы говорить от имени своей матушки — и с совсем иным результатом, чем тот хаос, который внес я.
Удивление мисс Гостри еще усилилось:
— И она увезет его домой?
— Вполне вероятно… Поживем — увидим. Во всяком случае, надо предоставить ей такую возможность, а она, без сомнения, ее не упустит.
— И вы этогохотите?
— Разумеется, — подтвердил Стрезер. — Только так. Я за честную игру.
Тут, кажется, она перестала его понимать.
— Но если игру поведут Пококи, зачем вам оставаться?
— Затем, чтобы знать: я веду честную игру — ну и отчасти, пожалуй, чтобы обязать их к тому же. — Так широко он еще никогда не раскрывался. — Я обнаружил здесь много нового — нового, которое, должен признаться, все меньше и меньше соответствует нашим старым понятиям. Все очень просто. Нужны новые понятия — столь же новые, сколь и факты, и об этом наши друзья из Вулета — мои и Чэда — уведомлены с самого начала. Если эти новые понятия можно выработать, миссис Покок их выработает и доставит в Вулет в полном объеме. Вот это и будет частью того «удовольствия», — произнес он с задумчивой улыбкой, — которое вы изволили упомянуть.