Послушай мое сердце
Шрифт:
«Надо что-нибудь придумать, чтобы не пойти туда. Я еще успею. Но что? Что?» — лихорадочно размышляла она.
Приска горестно опустила голову, и вдруг ей в глаза бросилась линия, разделяющая плитку на тротуаре, ей вдруг показалось, что это непреодолимая граница, грань между добром и злом, и если зайти за нее, этот позор уже не смыть.
Она вдруг поняла, что просто не может переступить эту черту, и остановилась как вкопанная — так курица замирает перед нарисованной мелом линией.
— Я дальше не пойду, — решительно
— Как это не пойдешь? — удивилась Алессандра. — Мы же почти пришли.
— Я не могу идти дальше, — уперлась Приска.
— Иди-иди! Что это еще за капризы? — строго сказала служанка и подтолкнула ее за плечи.
Но Приска не сдвинулась с места.
— Что с тобой? Ты что, заболела?
— Да! (Вот, то что надо!) Мне очень плохо. Ай-ай-ай! У меня болит живот. Мне срочно нужно в туалет.
— Ну, если тебе и правда так плохо… — с сомнением сказала служанка. Не очень-то красиво заявляться к учительнице домой и первым делом проситься в туалет. Это испортит всю торжественную церемонию. — Тогда лучше иди домой.
Для вящей убедительности, Приска переминалась с ноги на ногу.
— А стихотворение? Кто же расскажет стихотворение? — спросила Эстер, вцепившись в пергамент.
Больше всего Приске хотелось бы забрать его с собой и уничтожить, стереть в порошок, но она понимала, что это невозможно.
— Расскажи ты. И даже знаешь что? Скажи лучше, что это ты сочинила.
— Правда? Правда можно? — Эстер ушам своим не верила.
— Да-да. Мне все равно.
— А ты никому не расскажешь, что это ты написала?
— Никому. Клянусь. Пусть у меня язык отсохнет.
— Ну, что же ты стоишь?! — шикнула на Приску служанка и погнала дальше остатки своего стада.
Приска бросилась стремглав домой, чувствуя себя легкой, как перышко. Уф, гора с плеч, Приска даже принялась напевать, сочиняя на ходу:
Вот и кончился год тяжелый, Ненавижу я эту школу, И особенно вас, да, особенно вас Худшая в мире синьо-ора!Вот это я понимаю, стихотворение!
На бегу Приска почувствовала легкое покалывание в боку. Он решила сначала, что это селезенка, и перешла на шаг.
Но боль не утихла, а наоборот разыгралась и распространилась на всю брюшную полость… Приске показалось, что ее кишки извиваются, как змеи в мешке… Спасите-помогите! Будто в наказание за ложь, живот у нее по-настоящему дико разболелся. А вдруг она не добежит до дома и опозорится перед всем честным народом?
В животе заурчало, ладони вспотели, а все тело горело.
Вдруг она увидела такси. Вот он, путь ко спасению. Она подняла руку. И только потом сообразила, что оплатить проезд-то ей нечем: у нее же, как обычно, в кармане ни гроша.
— Куда поедем, юная синьорина?
Тут
— Улица Мандзони 7, пожалуйста.
— А деньги-то у тебя есть? Ну-ка, покажи.
— Нету. Пожалуйста, умоляю, отвезите меня все равно! Я подруга Розальбы Кардано. За меня могут заплатить в кассе магазина…
Таксист расхохотался.
— Садись! Видать, ты очень торопишься! На пожар, что ли?
Они еле успели. Приска всю дорогу очень боялась, что ей станет совсем невмоготу и она перепачкает таксисту весь салон.
Дома ей сделалось совсем худо. Начался сильный жар. Мама Приски в кои-то веки восприняла ее всерьез и послала поскорей за дядей Леопольдо.
— Похоже на отравление, — сказал доктор. — Что ты сегодня ела?
Приска ничего не ответила. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Оторвать голову от подушки не было сил. Но все равно она была счастлива. Счастлива, что дядя Леопольдо с ласковым вниманием наклоняется к ее кровати, и осторожно щупает ей живот кончиками своих холодных пальцев. Счастлива, главное, что нашла в себе силы, пусть в самый последний момент, порвать сети лжи и лицемерия, в которые она попалась, как последняя трусиха.
Приска чуть не расхохоталась, представив себе, что бы сказала Гудзон Аделаиде о ее кратком приступе «подлизовости».
— К счастью, ты быстро разделалась с этим страшным ядом. Видишь? Ты его весь выср…ла!
Глава четвертая,
в которой выясняется, наконец, кто эта девочка на фотографии
На следующее утро, около девяти, когда Приска еще дремала, одуревшая от пустоты в желудке и температуры, в коридоре зазвонил телефон. Сквозь дверь до нее донесся мамин голос:
— Нет. Она еще спит. Ты разве не знаешь, что ей вчера было плохо? Она даже не смогла пойти вручать подарок учительнице! Господи, ну что такого срочного тебе нужно ей сообщить? Ты что, не можешь перезвонить через пару часов?
Тут она заглянула в комнату.
— Ты не спишь? Там твоя Элиза, она хочет тебе немедленно что-то сказать. Ей как вожжа под хвост попала. Сказала, что не может ждать ни секунды. Ты в состоянии подойти к телефону?
Приска встала и поплелась в коридор. Она чувствовала себя еще очень слабой, и ей пришлось держаться за стенку. Она взяла трубку.
— Элиза?
— Приска! Ты не представляешь! Приска, держись крепче! Мы узнали… Ну, дай мне сказать! — было слышно, как Розальба смеется и пытается вырвать у Элизы трубку.
Что это Розальба делает в такое время у Маффеи? Ах, да! Великое повторение пройденного. Приске хотелось спать и в голове гудело.
— Ну и? — немного раздраженно спросила она.
— Мы узнали, кто она, эта умершая девочка… которая, кстати, совсем не умерла…
— Ну и кто это?