Послесловия
Шрифт:
И ей Своё Решенье Огласил:
Вы с человеком удивительно похожи,
Но он решит, что ты лишь строишь рожи,
За ним ты станешь повторять движенья,
Но это вызовет лишь смех и удивленья,
Чем больше будешь походить пытаться,
Тем более он станет насмехаться…
И длиться будет это всё сто лет!
Вскричала бедная: «О! Господи! О нет!
Зачем мне столько лет непониманья…».
– Что ж. – Бог в ответ, – Учту твои желанья!
И
– Ты будешь на Земле всему венец,
Тебе цветы все, и тебе все травы,
Моря и горы, реки и дубравы,
Тебе все краски бытия, все птичьи пенья,
И все животные тебе для услуженья…
Так двадцать лет тебе прожить пристало!
И возмутился Человек: «А что ж так мало?».
Господь, Усмешку Затаив, Сказал: «Ну что ж,
Коль этот срок тебе так не хорош,
Здесь у меня излишки оказались,
Бери года всех тех, кто отказались!»
Так Человек всю Жизнь и проживает
Он двадцать лет и горюшка не знает,
Всё для него, И всё ему в угоду…
Но невозможно обмануть природу.
Вступает он в ослиные года.
Мерещится ему, везде есть в нём нужда:
Вот он исправит всё, и станут его славить…
Он всех умней…. Но не пускают править.
Родители, и те, ему своё твердят,
И слушаться его, «хоть тресни», не хотят.
Потом он обзаводится семьёй,
И быт его уже совсем другой.
Заходят лошадиные года,
Теперь не в нём, а у него нужда.
Чтоб дом, и быт, и жизнь свою упрочить,
Он трудится уже и дни и ночи,
Лишь иногда, от красоты игривой,
Ещё пушистой взмахивая гривой.
Но наступает ряд воловьих лет,
И хвост облез, и гривы уже нет,
Ухода требуют квартира, дети, внуки,
И на работе «не помрёшь от скуки»,
На пенсию спровадить норовят,
А денег не хватает всем подряд.
Но сколько не держись, не удержаться,
Что остаётся? – Гавкать да кусаться.
Собачьих лет уже черёд настал,
Он выжат как лимон, и от всего устал,
Но внуки как ослы, и надо огрызаться,
Чтоб по чужим помойкам не скитаться.
Все видят в нём одни только изъяны,
Вот и настал он – возраст обезьяны.
Освоил интернет, смеются дети:
«Гляди, и старичьё полезло в сети».
Влюбился, снова всюду смех пошёл:
«На старости совсем с ума сошёл».
Любые его действия, желанья,
Встречают лишь стену непониманья.
И, как и все, уже он просит Бога:
«О! Господи! Зачем Ты Дал столь много»,
Но только Хочет Бог ему года Скостить,
Как снова начинает он просить:
«Дозволь,
В Растерянности от него Сам Бог.
Так Человек живёт, за всех существ Планеты
Вбирая в Жизнь свою от Жизней Вех приметы.
Милый муж
Он мнил себя потомком Дон Жуана,
Не пропуская юбки ни одной,
Твердил жене: «Да я ж мужик! И странно,
Когда б с работы я спешил домой.
Ты – баба, значит дом – твоя забота.
И что ж, что ты работаешь как я?!
Лишь для мужчины главное – работа,
Для женщины – работа и семья!».
Его и увещали, и лечили,
Но месяц-два и он опять гулять,
А сколько раз мужья поколотили,
Уже и сам не мог он сосчитать.
Возможно, так бы всё и продолжалось,
Когда б на даче, в солнечный денёк,
Ему соседка вдруг не повстречалась,
И он бы не закинул свой крючок:
«Всегда один я. Никому не нужен.
Никто меня не любит и не ждёт.
Всем наплевать – здоров я, иль простужен.
Так жизнь моя сиротская пройдёт».
Соседка улыбнулась: «В самом деле?
Другие разговоры меж людьми…
К тому ж, неоднократно на неделе
Вы были здесь с супругой и детьми».
– Не верьте слухам, люди очень злые,
Я в Вас влюбился, только увидав,
С супругой мы давным-давно чужие,
А краше Вас я в жизни не встречал.
Пойдём со мной звенящими лугами,
Где словно дни весенние легки,
Шуршат, пестрея ярко, под ногами,
Ромашки, мальвы, маки, васильки.
Да что ж через забор нам пререкаться?!
Вокруг всегда недобрых много глаз,
Придумают, потом не отстираться…
Я лучше в гости к Вам зайду сейчас».
– Оставили бы Вы свою затею,
Мне Ваш подход давным-давно знаком,
Я за себя ведь постоять сумею,
Глядь, как бы не раскаялись потом.
– Пожалуетесь мужу, иль супруге?!
– язвительно он произнёс в ответ.
–
– Так знайте, что на сотни вёрст в округе,
Нет женщины, чтоб мне сказала: «Нет!»!
И Вашему недолго таять сердцу.
Сейчас пойду, оденусь, а пока
Вы отворите потихоньку дверцу,
И приготовьте крынку молока.
Она в ответ тихонечко вздохнула,
Сказала: «Что ж, решение за Вами»,
В глаза его спокойно заглянула,
И он поплыл за этими глазами.
Туман клубился клочьями по лесу,
Вокруг завалы через буераки,
Сквозь мглы непроницаемой завесу,