Послесловие

Витич Райдо

Успокаивает она ее! — поджала губы Мирошниченко и решила:

— С испытательным сроком возьму. За неделю научишься, останешься.

Бумагу перед ней положила, чернильницу подвинула:

— Заявление пиши. Пойдешь на третий пульт. Пусть Домна тебе покажет.

— Спасибо.

Лена написала, подала и на выход пошла. В двери пожилая строгая женщина в очках влетела, чуть не сбив девушку.

— Тамара, где отчет о прогулах и опозданиях?

— Нет у меня опоздавших!

— Так и пиши! Я что бегать по всему зданию

за вами должна? Конец месяца, на подпись надо!

И уставилась на Лену, что так и стояла рядом, ее слушала, не зная, как уйти.

— Здравствуйте, — поздоровалась вежливо. Лидия очки на кончик носа опустила, разглядывая девушку.

— Здрассс… те, — кивнула.

— Иди, Санина, — махнула ей Мирошниченко и Лена вышла.

— Это кто? — очками в сторону закрывшейся двери указала Ковальчук.

— Новенькая.

— Санина? Я не ослышалась? — и осела на стул, кончик дужки очков зубами прикусила в задумчивости: Санина, и лицом с той, что на фото Николая Ивановича схожа как близняшка. Бывает же такое? Случайность или может у жены Санина сестра близнец действительно была? Опять же фамилии… Путаница какая-то.

— Ты чего, Лида? — нахмурилась Мирошниченко.

— Так, — отмахнулась. — Документы давай.

— Заявление заодно забери.

— Угу, — прочла его и вовсе в раздумья ушла: Санина Елена Владимировна. Как погибшая жена Николая Ивановича. И лицо одно, если конечно Лида маразмом не страдает.

Женщина пошла, подруге даже слова не сказав и напрямую в кабинет полковника, соображая, как бы тактично узнать о гибели жены. Может вовсе и не погибла — путаница, какая произошла. На войне все было. Вот соседке похоронка еще в сорок втором на сына пришла, убивалась, думали, помрет с горя. Выдюжила. А прошлой осенью сын к ней живехонек заявился!

Документы на подпись Санину подала — тот не глядя росчерк поставил на всех экземплярах и опять в дела уткнулся. А Ковальчук стоит, не знает что сказать — мысли одолевают — не лезла бы ты. Но опять и жалко: а если действительно, путаница была, и раскидала война двоих. Живут, друг о друге не ведая, страдают. Может, поможет она им?

Взгляд в снимок вперила — нет, ну удивительное сходство!

Николай заметил, что женщина не уходит и смотрит как-то странно, но не на него, на фото на его столе. Откинулся на спинку стула:

— Лидия Степановна? — бровь выгнул, взглядом давая понять, что пора бы кабинет освободить.

— Эээ, простите, Николай Иванович, — смутилась она и вздохнула, смелости набираясь. — Можно вопрос личного характера?

— Да?

— Как погибла ваша жена?

Мужчина растерялся — неожиданный вопрос, не в тему, не в настроение. Оно и ушло к плинтусу.

Николай папиросы достал, закурил: послать бы любопытствующую к чертям!

— Прямое попадание снаряда, — бросил глухо.

Ковальчук ком в горле сглотнула: Боженьки мои!

— Вы… уверены?

Николай

тяжело уставился на женщину, челюстью подвигал: не зная как бы ее послать со своими вопросами. Раздражение, что задели по больному, нарастало:

— Если вам в руки попадет лоскут гимнастерки с залитыми кровью документами вашего родственника, вы будете уверены, что он погиб? — спросил зло и неприязненно.

Ковальчук отшатнулась:

— Простите, — прошептала и поспешила покинуть кабинет.

Николай зубы сжал и глаза ладонью закрыл: убил бы всех любителей в чужой жизни покопаться!

Лидия Степановна в потрясении осела на стул и застыла, тупо пялясь на печатную машинку. Зачем она полезла с расспросами? Как лучше хотела, а получилось худо.

Нет чудес на свете-то, нет. А она дура, все верит.

Глава 58

Лена на удивление быстро освоилась с пультом. Даже Домна удивилась — к концу смены девушка с ним управлялась, словно несколько лет телефонисткой проработала.

С работы шли обе в припрыжку и осени радовались, как весне.

Казалось, все будет теперь хорошо, обошли беду.

Но первого октября грянуло другое горе — всех троих перевели на карточки служащих.

Когда Лена получила их вместе с пропуском, как уже постоянный сотрудник — чуть не упала. Домна тоже зеленая стояла.

Как жить? — даже не спросили друг у друга. Глупый вопрос.

— Тебя в другую смену перевели, — бросила только глухо Ласкина и в раздевалку пошла. Лена за ней ринулась и свои карточки ей сунула в руку.

— Чего?

— Я все равно потеряю. Память дырявая, ты знаешь.

— Тебе есть надо…

— Тебе сына кормить! — одернула ее. — Я о себе сама позабочусь, не маленькая. Иди. Твои они, все.

Женщина возразила бы, но телефонистки из другой смены собирались, поэтому при людях промолчала. Кивнула, пальто взяла и пошла. А Лена глянула на женщину в углу за столом, что чай пила и на них все время поглядывала. Опрятная, строгая, подтянутая, в форме, волосы русые заколоты на затылке, брови в разлет — красавица.

Чем-то своей она Лене показалась и по взгляду будто и взаимно. Подошла, села напротив.

— Новенькая?

— Лена, — кивнула.

— Ира. В нашей смене теперь?

— Да.

— Карточкам порадовались? — усмехнулась и подвинула девушке сухари и кружку с чаем. — Жуй.

— Нет, — улыбнулась. Есть жутко хотелось, но кому нет? Подло это других объедать.

— Ешь сказала, — приказала женщина резким тоном и Лена глянув на нее, взяла один сухарь, чая глотнула.

— На фронте не делились, все пайки в кучу складывали, а здесь что будем ерундистикой заниматься?

Лене неуютно стало, поняла, что Ира ее за фронтовичку приняла. Надо правду сразу сказать, — решила: