Последняя милость
Шрифт:
— Как вам удалось вычислить эту связь, шеф? — поинтересовался Бювуар.
— У меня было несправедливое преимущество перед всеми вами, — признался Гамаш. — Когда Лайон показывал мне книгу Сиси, он обратил мое внимание на логотип. Забыть такое невозможно.
Теперь он понимал нелепый, с точки зрения несведущего человека, выбор воинственного орла в качестве логотипа дизайнерской компании. Это была эмблема Элеоноры.
— Я хочу вам кое-что показать.
Гамаш подошел к своему столу, открыл портфель и достал оттуда фотографии, сделанные Саулом Петровым. Все придвинулись к столу для совещаний.
— Я
Все принялись внимательно рассматривать фотографии. Примерно через минуту Гамаш сжалился над ними. Они были усталыми и голодными, а агенту Лакост еще предстояла долгая обратная дорога в Монреаль.
— Посмотрите сюда. — Он показал на один из снимков, сделанных в самом начале матча. На нем Сиси спокойно наблюдала за игрой. — Со стулом все в порядке, верно?
Все кивнули.
— А теперь посмотрите на эту фотографию, — Гамаш показал на один из последних снимков живой Сиси.
— Господи, это же очевидно! — потрясенно воскликнул Бювуар, отрывая взгляд от фотографий и переводя его на шефа. — Как я мог это проглядеть? Стул стоит криво.
— Ну и что? — непонимающе спросила Лакост.
— Абсолютно все, кто был знаком с Сиси, даже если это знакомство было шапочным, в один голос повторяли одно и то же: Сиси была одержима идеальным порядком. Она постоянно переставляла и передвигала вещи, которые стояли неровно или лежали неправильно. Этот накрененный стул, — Гамаш показал на фотографию, — наверняка должен был вызвать ее реакцию. Удивляет только то, что она реагировала так долго.
— Но как вы нам только что показали, — заговорила агент Николь, — в начале матча со стулом было все в порядке. Его сдвинули позднее.
Гамаш кивнул. Он уже думал о том, что, наверное, именно этот момент был запечатлен на одном из кадров пленки, которую сжег Петров. Что именно удалось заснять фотографу? Как кто-то из жителей деревни подходит и мимоходом опирается на стул? Все, что ему нужно было сделать потом, это подойти к грузовику и спокойно ждать, пока Сиси не выдержит и встанет со своего места. После этого оставалось только подсоединить провода к генератору и… бах! Убийство.
Блестящий замысел, с блеском исполненный.
Но кто это сделал? Идеальным подозреваемым был, несомненно, Ричард Лайон. Он точно знал, что его жена обязательно захочет поправить покосившийся стул.
— Этот фотограф что-то скрывает, — сказал Бювуар.
— Несомненно, — согласился Гамаш. — Непосредственно перед нашим приходом он бросил в камин пленку. Я думаю, что именно на ней было заснято убийство.
— Но зачем ему было уничтожать эту пленку? — недоуменно спросил Лемье. — Как он сам нам сказал, если бы у него были фотографии убийства, это было бы бесспорным доказательством его невиновности.
— Может быть, он планировал использовать эту пленку для шантажа? — предположила Николь.
— Тогда тем более непонятно, зачем он ее уничтожил. Ведь для того чтобы шантажировать, нужно иметь пленку, правда? — сказала Лакост.
Вот сука, подумала Николь, обезоруживающе улыбаясь. Она обвела взглядом собравшихся за столом и увидела, что Гамаш внимательно наблюдает
— Зачем было уничтожать фотографии убийства Сиси? — вслух размышлял Гамаш, глядя на фотографии. — Объяснение может быть только одно. Он хотел защитить убийцу.
— Но зачем ему было это делать? — продолжал недоумевать Лемье. — Он ведь здесь никого не знает.
Гамаш повернулся к Николь.
— Проверьте этого Саула Петрова. Выясните всю его подноготную. Биографию, связи, окружение — все, что сможете.
Гамаш потер пальцами усталые глаза, взял со своего стола видеокассету и направился в комнатку, где хранились вещдоки. На полу стояла небольшая коробка с вещами, найденными в мусорном контейнере Сиси. Прежде чем положить туда кассету, он достал из коробки составленную Лемье опись и пробежался глазами по знакомому списку. Картонные коробки из-под сухих завтраков и пиццы, объедки, видео, уже выброшенные, но тщательно переписанные, поломанный браслет, коробка из-под обуви и упаковочная бумага от рождественских подарков. Абсолютно нормальное содержимое для любого мусорного контейнера. Если не считать видеокассеты. И браслета.
Гамаш надел перчатки и начал рыться в коробке. Через минуту он извлек из нее все содержимое, кроме небольшого грязного предмета, который свернулся в дальнем углу, как брошенный, никому не нужный щенок. Он был поломанным и черным от грязи. Гамаш надел очки и достал его из коробки. Сначала он не понял, что именно нашел, но потом рассмотрел свою находку получше, и у него перехватило дыхание.
На грязном кожаном ремешке болталась маленькая подвеска. Это был не браслет. Это был кулон. Маленький, тусклый, грязный кулон. Голова орла с широко разинутым клювом.
Сиси, привередливой, брезгливой, одержимой чистотой и порядком Сиси, не могла принадлежать подобная вещь. Но Гамаш знал, кому она принадлежала.
Очень медленно Арман Гамаш выпрямился. В голове, обгоняя друг друга, вихрем проносились мысли. Вернувшись за свой стол, он достал из ящика два документа — рисунок полицейского художника и фотографию Элле, сделанную во время вскрытия.
Когда он впервые увидел эту фотографию, то сразу обратил внимание на пятно на груди Элле. Оно было округлое, правильной формы и по цвету отличалось от въевшейся в тело грязи. Такие тусклые следы обычно оставляет плохо очищенный металл, вступая в реакцию с потом. Еще тогда он понял, что Элле носила кулон. Дешевый кулон, который, однако, был ей очень дорог.
Были и другие свидетельства того, что на шее у Элле висело какое-то украшение. Сзади на шее остался небольшой темный кровоподтек. Наверное, в том месте, где разорвался кожаный ремешок. И наконец, были порезы на ладони. Он послал агента Лемье в приют для бездомных миссии «Олд Бруэри», чтобы тот выяснил, не вспомнят ли его сотрудники и обитатели украшение на шее Элле. Они вспомнили, но ни один из них не видел его достаточно близко для того, чтобы описать. Гамаш искал кулон в коробке с вещдоками по делу Элле и не нашел. Еще тогда старший инспектор понял, что если он найдет кулон, то найдет и убийцу.