Последняя милость
Шрифт:
— Я пришла как раз к началу матча, — сказала Клара.
— И где вы сидели?
— На трибунах, между Мирной и Оливье.
— А где сидела Сиси?
— На одном из стульев рядом с обогревателем, — ответила Клара с едва заметной улыбкой.
— Чему вы улыбаетесь? — тотчас же поинтересовался Гамаш.
Вопрос старшего инспектора немного смутил Клару.
— Я просто вспомнила Сиси. Это было вполне в ее стиле — занять самое лучшее место. Она выбрала стул, который был ближе всего к обогревателю. Тот, на котором должна была сидеть Кей.
— Вам она не очень нравилась, да? —
— Она мне совсем не нравилась. Я считала ее жестокой и эгоистичной, — сказала Клара. — Но это не значит, что она заслужила смерть.
— А что она заслужила?
Вопрос инспектора озадачил Клару. Действительно, чего заслуживала Сиси? Над этим стоило подумать. Клара смотрела на языки пламени, весело пляшущие в камине, и размышляла. Это продолжалось довольно долго, и Лемье уже заерзал на месте, собираясь что-то сказать, но вовремя перехватил взгляд инспектора и прикусил язык.
— Она заслуживала того, чтобы остаться в полном одиночестве. Это стало бы достойным наказанием за то, с каким презрением она относилась к окружающем, за всю ту боль, которую она им причинила. — Клара пыталась говорить спокойно и бесстрастно, но ее голос предательски дрожал, к горлу подступил ком, и она чувствовала, что вот-вот заплачет. — Сиси нужно было изолировать от нормальных людей.
Гамаш молчал и думал о том, что же такое должна была сделать Сиси, чтобы даже такая чудесная женщина, как Клара Морроу, испытывала по отношению к ней чувство, очень похожее на ненависть. Ведь Клара, так же, как и Гамаш, прекрасно знала, что изоляция гораздо страшнее смерти. И тем не менее именно ее она желала для Сиси де Пуатье.
В этот момент старший инспектор понял, что расследовать это убийство будет очень непросто. Человек настолько ущербный, чтобы испытывать постоянную потребность причинять боль, наверняка имел много секретов и еще больше врагов. Гамаш передвинулся поближе к огню. Пока они разговаривали, солнце село, и на Три Сосны опустилась ночь.
Глава 11
Она была не так уж и плоха, — сказала Руфь Зардо, сильным хлопком заталкивая пробку в горлышко бутылки. Она только что налила себе второй бокал вина, даже не подумав предложить что-нибудь гостям.
Гамаш и Лемье сидели в кухне Руфи на белых пластиковых садовых стульях, которые она называла своим столовым гарнитуром. Температура в помещении была не намного выше, чем на улице, поэтому оба мужчины остались в парках, а сама Руфь куталась в пару побитых молью свитеров.
Агент Лемье потирал замерзшие руки, с трудом сдерживая желание подуть на них, чтобы хоть немного согреться. После беседы с супругами Морроу они со старшим инспектором пересекли огромную деревенскую площадь и направились к самому маленькому домику во всей деревне. Собственно, это был даже не дом, а избушка с двумя окнами на первом этаже и единственным небольшим окошком наверху. Белая краска облупилась, и один из фонарей над крыльцом не горел.
Дверь им открыла прямая и тощая, как палка, пожилая дама самого неопрятного вида. Казалось, что она состоит из одних острых углов, и даже юмор у нее был угловатым. Когда они шли по
— Я вижу, что теперь в Сюртэ набирают увечных, — сказала она, указывая на него своей клюкой. — Но вряд ли он хуже, чем то существо, которое вы притащили сюда в прошлом году. Как ее звали? А впрочем, неважно. Ужасная девица. Грубиянка. Если хотите, можете присесть, но не слишком расслабляйтесь. Надеюсь, вы ненадолго.
Лемье еще раз потер руки, достал ручку и приготовился записывать.
— Мне говорили, что Сиси де Пуатье была жестокой и эгоистичной, — сказал Гамаш, удивляясь тому, что при этом у него изо рта не идет пар.
— Ну и что?
— Такого человека вряд ли можно назвать хорошим.
— А я и не говорила, что она была хорошей, но плохой она тоже не была. Я имею в виду, по-настоящему плохой. — Пожилая поэтесса отхлебнула изрядный глоток вина и поставила бокал на круглый пластиковый стол. — И где вы вообще видели не жестоких и не эгоистичных людей?
Гамаш уже успел забыть, какое это удовольствие — общаться с Руфь Зардо. Рассмеявшись, он посмотрел в глаза старой плутовки. Она тоже рассмеялась.
Роберт Лемье вообще перестал понимать, что происходит.
— Так какой, по-вашему, была мадам де Пуатье?
— Я думаю, что она была озлобленной и мелочной особой. И вы правы, она действительно была жестокой. Полагаю, что этому имелось какое-то объяснение. Но мы все недостаточно хорошо ее знали, чтобы его найти.
— Как долго вы были знакомы с убитой?
— Чуть больше года. Она купила дом Тиммер Хедли.
Произнося эти слова, Руфь внимательно следила за выражением лица Гамаша. Но если она ожидала какой-то реакции, то ее постигло разочарование. Реакция уже последовала полчаса назад, когда Клара сообщила инспектору, что Сиси купила бывший особняк Хедли. После этого в гостиной Морроу на некоторое время воцарилась тишина, и ничего не понимающему агенту Лемье оставалось лишь строить догадки.
Когда Арман Гамаш в последний раз был в доме Хедли, он чуть не погиб, так же, как Питер, Клара и Бювуар. Если на свете действительно существовали проклятые дома, то дом Хедли был, несомненно, одним из них.
Гамаш никогда не забудет того жуткого, темного подвала. Даже сидя в уютной гостиной, у весело пылающего камина, в окружении друзей, с приятно согревающей руки кружкой горячего чая, при воспоминании о нем он ощутил леденящую дрожь страха.
Ему ужасно не хотелось снова оказаться в этом мрачном месте, но он понимал, что это неизбежно.
Сиси де Пуатье купила бывший дом Хедли. Гамашу этот факт сообщил о ней гораздо больше, чем могли бы сказать десятки различных эпитетов.
— Она приезжала сюда только на выходные, — продолжала Руфь после того, как бомба, которую она подбросила инспектору, не сдетонировала. — С мужем и дочерью. Но о тех вообще неинтересно говорить. В Сиси, по крайней мере, чувствовался характер. Она была живым человеком. А эти двое всегда напоминали мне двух откормленных на убой каплунов. Жирные и ленивые. И до невозможности скучные.