Последняя борьба
Шрифт:
Инспектор Мак-Глуски подсел к кровати.
— Мистер Мак-Интайр! — обратился он к больному. — На вас совершено нападение? Кто же это был? Кто? — Он говорил медленно, подчеркивая каждое слово.
Умирающий, по-видимому, понял его.
— Да… я играл… я выиграл десять тысяч долларов… Гольдсварт, где… деньги… затем я пил вино… и женщина… польская графиня… Ха!ха!ха!.. Я знаю ее… прекрасного дьявола… Инес Наварро… Смотри… от меня не отделаешься… я… отомщу… я… Ох! Голова!., горит, как… в огне…
Сыщики
Напрасно. Сознание вновь покинуло больного; врачи объявили, что уже началась агония и что едва ли больной придет в себя еще раз. Конец мог наступить уже через несколько минут; а с другой стороны, при сильном организме умирающего последняя борьба могла продолжаться еще часами.
— Гольдсварт — польская графиня — Инес Наварро! — пробормотал Ник Картер, выходя со своим другом в коридор. — Далее игра — разумеется, в каком-нибудь блестящем аристократическом обществе — крепкие вина, которыми щедро угощают… Да! — решительно сказал он. — Мне кажется, наша утренняя поездка совершена недаром! — Он улыбнулся и хлопнул инспектора по плечу. — Знаешь ли, дружище… Ведь слова этого больного для нас дороже золота. Держу пари, еще до наступления вечера мы соберем преинтересные сведения об Инес Наварро, ну и, конечно, о Морисе Каррутере, потому что ведь эта парочка неразлучна в своих делах!
— Обязательно надо будет разыскать этот блестящий игорный дом, — заметил инспектор. — Правда, их в Нью-Йорке довольно много, но так как он открыт, по всей вероятности, довольно недавно, то…
— Нет, дорогой мой, на это ты не рассчитывай! — перебил инспектора сыщик. — Можешь быть спокоен, эта женщина была польской графиней уже и тогда, когда мы знали только Инес Наварро, страстную мексиканку. Эта преступная пара прошла огонь и воду. Она сумела обеспечить себе сотни выходов, через которые все время ускользала из наших рук… Скажи-ка, — перебил он сам себя. — О некоем Гольдсварте ты ничего не слышал, а?
— Кто его знает! Имя, нельзя сказать, чтобы очень уж обыкновенное, тем не менее я знаю, пожалуй, с дюжину человек, которые носят его, не будучи между собой ни в каком родстве… То есть я знаю их не в качестве полицейского чиновника, — поспешил он прибавить, заметив, что Ник Картер насторожился. — Я не помню ни одного случая беззакония или преступления, в которых это имя было бы так или иначе замешано.
— Что такое имя! — презрительно заметил сыщик. — Этого Гольдсварта, по-видимому, выступающего в роли спутника польской графини, еще вчера, быть может, звали Иваном.
— Или же Морисом Каррутером… — с улыбкой докончил инспектор.
Но
— Нет, этого я не думаю: Каррутер не решится оставить своего убежища, для этого опасность слишком велика… нет, нет! Каррутер сидит, как паук в паутине, а оттуда в союзе со своей прекрасной возлюбленной только караулит жертвы, завлекаемые к ним их преступными сообщниками… А ведь две из этих жертв, по всей вероятности, еще находятся здесь, в больнице, — прибавил он, охваченный, видимо, внезапной мыслью.
— Простите, доктор! — остановил он проходившего в эту минуту больничного врача. — Мистер Аббот из Канады еще лежит у вас?
Врач кивнул головой.
— Он еще не совсем поправился, и ждет денег, чтобы уехать домой, — сказал он. — Хотите с ним переговорить, мистер Картер?
— Да! — решил тот. — А молодой мексиканец, вероятно, уже уехал?
— Да, он очень торопился. Нью-Йоркский воздух после того неприятного происшествия показался ему чересчур нездоровым… Но вот, пожалуйста! — прервал себя врач, открывая дверь и впуская сыщиков в небольшую больничную палату.
— Простите, мистер Аббот, — обратился он к худощавому человеку небольшого роста, — эти два джентльмена хотят с вами переговорить. — С этими словами он вышел из палаты, прикрыл за собой дверь и оставил сыщиков наедине с обитателем уютно обставленной палаты.
Последний лежал с перевязанной головой в широком удобном кресле и удивленно взглянул на вошедших.
— Кажется, я вас знаю! — сказал он наконец, обращаясь к инспектору. — Вы Мак-Глуски, не правда ли? Вы допрашивали меня после того, как я был доставлен в больницу.
— Да, и, слава Богу, вы, мистер Аббот, молодец! На прошлой неделе вид у вас был далеко неважный.
— Еще бы! Этакий ужас! — со вздохом согласился выздоравливающий. — Ничего не подозревая, иду себе через Центральный парк в отель «Несерлэнд», где я остановился, насвистываю веселую песенку и чувствую себя в прекрасном расположении духа, и вдруг — точно небо обрушилось на меня, голова, казалось, разлетелась вдребезги; потом очнулся вот в этой комнате, и обобран, что называется, до ниточки!
— Отчего вы отказывались тогда говорить и давать показания, мистер Аббот?
Тот только махнул рукой.
— Не старайтесь, господин инспектор, — воскликнул он, — я и теперь остаюсь при своем мнении!
— Даже и тогда, когда мы скажем вам, что сегодня ночью злодеяние повторилось и что преемник ваш лежит здесь, в нескольких шагах от вас, при смерти? — спросил Ник Картер.
Пациент посмотрел на него вопросительно, и лицо его выражало видимое недоумение.
— Ах да! — сказал Мак-Глуски. — Я и забыл представить вам этого господина — мистер Картер, мой друг.