Последняя битва
Шрифт:
– Хотела полежать, но все качается. Потолок давит. На палубе лучше, – простонала она.
Брови Громмарда упрямо сошлись на переносице.
– Нет, так дальше продолжаться не может! Погоди, я сейчас, – он решительно отстранил предводительницу дворфов и нырнул в темноту внутренних переборок фрегата.
В своей каюте гном первым делом принялся рыться в недрах сундука. И при этом ворчливо бормотал себе под нос:
– Обеты, обряды… Леший их побери! Не брать ступку в руки, пока не рассчитаюсь за мастера… Что же мне теперь делать? Сдохнуть, что ли?! – возмущенно воскликнул он,
Но тот не ответил, а лишь лязгнул крышкой при крене фрегата, чуть не отхватив Галвину пальцы. Хотя сундук и отказался сотрудничать, его упорство было сломлено энергией инженера. И в специальных пазах на столе скоро оказались: фарфоровая ступка с палочкой для растирания ингредиентов, спиртовка из мутного стекла, а также несколько загадочных матерчатых узелков. Когда же гном вооружился стальным ковшом с длинной ручкой для приготовления отваров, стало окончательно ясно – артиллерист Громмард на время уступил место одноименному алхимику.
– Так, теперь главное не перепутать рецептуру, – назидательно сказал себе Галвин.
Ему пришлось несколько раз собирать по скачущему полу рассыпанные коренья, при попытке разжечь спиртовку он едва не устроил пожар, но все-таки через некоторое время чуть ниже ухмыляющейся физиономии в руках гнома появился полный ковш отвратительного на вид зелья. Громмард зажмурился и сделал первый глоток.
– Проклятье! Горячее какое! – отплевываясь, прошипел он.
Потом округлил глаза, хлопнул себя по груди, прислушался к чему-то и сделал попытку изобразить ногами некое подобие танца.
– Работает! Возможны побочные эффекты в виде сыпи и поноса, но это не главное! – с торжеством в голосе произнес он. – Главное – состав не позабыл! Получилось!
Стараясь не расплескать микстуру, он поднялся на палубу. Первой была излечена Торкин, следом – Хобарн, а рулевой с негодованием отказался. Галвин хотел помочь Аргантэлю, но ушлый эльф уже управился с дурнотой с помощью волшебства и теперь помогал раненым из числа тех, кого подобрали на шлюпках. Остатки отвара были предложены всем желающим. Громмард честно предупредил соратников о побочных эффектах, но возможная сыпь смутила только Эйру, да и то – на мгновение перед глотком.
Глубокой ночью Галвин стоял на носу, рядом с наблюдателем, и пытался что-то рассмотреть сквозь вихри соленой пыли. На небе не горело ни звездочки, только вдали виднелись мелькающие огни судов, которые, как и «Молния», сражались с бурным нравом Петронелла. Плащ инженера уже промок насквозь, но сваренный Хобарном горячий грог согревал тело. Внезапно он ощутил, как кто-то чуть коснулся его щеки. Это была Эйра. Она встала рядом и поправила Громмарду сбившийся набок капюшон.
– Тоже не спится? – спросила девушка.
– Думаю о Фаркайне. Ты еще не читала бумаги, которые прислал командирам Джоэвин?
– Нет, – сказала она каким-то новым голосом.
Галвин обернулся и посмотрел на старшину дворфов. Глаза Эйры сияли особенным светом.
– Первая ночь вне родины. В эту ночь мне не хочется оставаться одной, – сказала она, повернулась и легонько потянула Галвина за рукав дождевика.
Уже в темноте каюты Громмард смущенно убрал руки с ее стройных
– Проклятье! Я и забыл, что у меня узкая лежанка. Там и одному не повернуться. Может, пойдем к тебе?
С шуршанием на пол упала ее одежда. Сильная рука Эйры обняла инженера за шею, а влажные губы прошептали:
– Ты болван, Галвин. Ничего не видишь вокруг. Но хорошо, что у тебя очень сметливый денщик. Он уже все нам устроил.
Воодушевленный Громмард поднял девушку на руки и немедленно услышал:
– Если ты промахнешься и грохнешь меня на пол, клянусь, я отверну тебе голову.
К счастью, гном не промахнулся ни с ее просьбой, ни с чем прочим. А она подарила ему серенаду страстной любви, в омуте которой на краткий миг можно было забыть и о тревожном прошлом, и о неизвестном будущем.
Эйра проснулась, когда за тусклым иллюминатором серый рассвет еще только подкрадывался к ночному мраку. «Молнию» по-прежнему качало на волнах, натужно скрипели переборки. Но теперь этот скрежет не пугал, он скорее успокаивал. Было что-то остойчивое и надежное в этих звуках. Корабль стонет, но держится. Галвин сидел за столом и шуршал папирусными свитками в желтом свете масляной лампы. Эйра привычным жестом поправила волосы. Жест назывался «Опрятное личико» и являлся одним из немногих доступный ей заклинаний, но с применением которого уже не нужно было искать поутру глазами ближайшее зеркало.
Громмард бросил через плечо:
– Спи. Побудка еще не скоро.
– Ты механик и чувствуешь магию? – удивилась Торкин.
– Тут даже воздух заискрил от силовых линий. Как не почувствовать?
– Врешь, – констатировала Эйра. – Ладно, не буду пытать. Захочешь – сам расскажешь. Что читаешь?
– Материалы эльфийской разведки о Фаркрайне. Любопытная страна. Мне кажется, что ее населили изгои из основного мира. Те, кому законы Лиги или Шенка оказались не по нраву.
– Включая твоих друзей, ракшей? – невинно осведомилась девушка.
– Да, их тоже, – Галвин поднес к лампе папирусный лист. – Вот, слушай… Так, есть карта… Ага! Описание местности! – гном откашлялся для внушительности и начал декламацию: – «Материковую часть Фаркрайна пересекают две крупные реки – Шейна и Драйона. Первая соединяет северное и южное моря – Вотрон и Петронелл, а также является важной судоходной артерией. Ежедневно вдоль ее берегов двигаются сотни плотов, лодок и стругов. Берега Шейны, как правило, густо заселены, тут процветают ремесла и сельское хозяйство. Животноводы занимаются разведением вилорогих пони, тонкорунных кабанов – пандуанов, а также бойцовых хохлатых индюков – кулангов. Поселившиеся в центре Фаркрайна синие демоны привезли с собой и выпустили на местные степные просторы одомашненных беспанцирных черепах – синбрайдов. В центре страны широкий разлив Шейны образует настоящее внутреннее море – Ильгвен. Его еще называют Белым Ильгвеном за белоснежные каменистые берега, состоящие из кварцевых жил и месторождений мрамора. Ильгвенский мрамор очень востребован зодчими и архитекторами Фаркрайна по причине своей необычной текстуры – вся его поверхность покрыта голубыми и фиолетовыми прожилками».