Последняя битва

Джейкс Брайан

На следующий вечер Унгатт-Транн председательствовал на суде над четырьмя синими крысами. Их доставил Карангул, единственный, кроме Гроддила, лис на службе дикого кота. Карангул носил звание шеф-капитана, главы всей громадной транновской флотилии.

Дотошный и въедливый, он следил за каждой мелочью на своих судах, тщательно соблюдал все законы и правила, установленные хозяином. Мало что ускользало от его внимания.

Странным скрипучим голосом он дал показания:

— В чем обвиняются эти ничтожества, ваше величество?

Сообщаю. Они ловят рыбу, утаивают ее и съедают.

Четыре преступника стояли перед Унгатт-Транном на коленях. Их шеи обматывала одна толстая веревка. Дикий кот какое-то время наблюдал за своими пауками, потом повернулся к крысам, как будто только что их увидев.

— Знаете ли вы, что следует делать с каждой пойманной рыбой? — вопросил он.

Карангул пнул ближайшую к нему крысу:

— Ты отвечай!

— Отдавать ее капитану рыболовного отряда, — гнусаво прозвучало в ответ.

В голосе дикого кота не было гнева. В нем вообще не было никаких эмоций.

— Стало быть, ты знаешь закон. Почему же ты его нарушил и съел рыбу?

Не дожидаясь пинков, другой связанный поднялся и с мрачным вызовом ответил:

— Потому что нам два дня не давали ничего есть. Мы голодаем!

Унгатт-Транн улыбнулся, и крысы содрогнулись. Они знали, что обещала эта улыбка.

— А что, я очень уж жирный, упитанный, да? Или фрагорль? Или ваш капитан? У всех трудности с питанием, пока мы не наладим снабжение. Но мы не воруем пищу изо рта своих товарищей. Именно поэтому мы — избранные. — Он скипетром дал знак Фрагорли. — Прикажешь капитанам завтра перед приливом собрать народ на берегу. Эти четверо послужат примером. Их казнь будет публичной. Увести их и охранять как следует. Карангул, останься.

Когда охрана увели пленников, а Фрагорль удалилась, чтобы исполнить приказание, Унгатт-Транн обратился к шеф-капитану:

— Что на кораблях? Пахнет бунтом?

— Пока что нет, ваше могущество. Я на них давлю, но без пищи… Они шепчутся, мечутся, конечно, воруют, если могут. Пища нужна, как воздух!

Пружинисто спрыгнув с трона, дикий кот понесся к дверям.

— Следуй за мной! Я, кажется, нашел решение.

Карангул, в отличие от Гроддила, калекой не был, но поспевать за хозяином вверх по лестнице оказалось не так уж просто.

Капитану охраны, стоявшему внизу, Транн тоже кивком приказал следовать за ним.

Ухопарус подбежала к Жесткому и потащила его прочь от окна.

— Прячься! Кто-то идет!

Жесткий забежал за спины стариков и спрятался в углу. Он слышал, как в старом ржавом замке заскрипел ключ. Зайцы стояли плечом к плечу, впереди — Ухопарус и Торлип. Дверь распахнулась, в камеру ворвался капитан стражи с копьем наизготовку и заорал:

— Всем назад! Стоять смирно!

Спокойно вошли Унгатт-Транн и лис с жесткими чертами физиономии.

Торлип шагнул вперед и возмущенно заговорил:

— Я

требую нас накормить. Нам за все время выдали лишь ведро воды. Это позор, сэр!

Капитан сбил его на пол древком копья.

— Молчать! Кто еще пикнет — убью на месте!

Ухопарус и еще несколько зайцев склонились над упавшим. Унгатт-Транн повернулся к лису и улыбнулся, указывая на зайцев:

— Как?

— Отлично, ваше могущество! — кивнул лис.

Они тотчас покинули помещение, снова заскрипел ключ. Торлип сел, потирая распухшую щеку. Жесткий заспешил из своего укрытия, озабоченно бормоча:

— Ну, и как вы думаете, что они замыслили, а?

— Я, кажется, понял, для чего они нас тут примеряли, но проверять мы это не будем, — бросил Жесткий Унылле, помогая Торлипу подняться на ноги. — Уже темнеет, скоро подойдет Брог с выдрами. Ухопарус, надо испортить замок. Чем бы его заклинить, чтобы они не смогли к нам вломиться не вовремя?

— Сейчас подумаю. — Ухопарус подошла к двери и согнулась над замком.

— Я привязываю веревку. Торлип, если тебе лучше, построй всех в живую очередь, — продолжал распоряжаться Жесткий. — Самых слабых и больных спустим первыми, а остальные спустятся сами.

Ухопарус хмурилась над замком.

— Унылла, дай мне, пожалуйста, свое ожерелье!

Толстуха Унылла испуганно схватилась за шею:

— Что ты, что ты! Мне его оставила мамочка, его еще прабабушка носила! Это фамильная драгоценность, я ни за что с ней не расстанусь!

Ухопарус шлепнула Уныллу по лапе и содрала ожерелье с ее шеи. Покатились по полу оторвавшиеся бусины.

— Не валяй дурака, когда речь идет о жизни и смерти. И не только о твоей! У кого есть что-нибудь пушистое?

— Вот, у меня шаль. Противная, колючая… Она мне все равно никогда не нравилась… Сколько сезонов ни ношу…

— Спасибо, одного уголка хватит… И заодно булавку, которой ее скрепляешь… Хорошая, острая.

Булавкой Ухопарус запихнула в замочную скважину кусок шали, густо напичкав его шариками от ожерелья. Она трудилась, пока дырка не оказалась плотно закупоренной.

— Пусть теперь попробуют засунуть ключ!

Последние золотые и алые лучи солнца растаяли на западе, на темно-синее небо выплыл узкий серп бледного месяца. Неожиданно окно закрыл своим мощным корпусом Руланго.

Жесткий облегченно вздохнул.

— Рад тебя видеть, дружище! Брог с командой тоже тут?

Цапля энергично кивнула и улетела.

Заяц поплевал на лапы и потер их одну об другую:

— Мадам Унылла, прошу вас, мэм! Вы — первая.

Как только веревка обвила то место, где у Унылы когда-то давным-давно была талия, она запричитала и заныла:

— Ой, ой! Нет, нет! Не могу! Упаду! Не пойду! Остаюсь! Ай!

Торлип возмущенно уставился на Жесткого:

— Ударить даму! Фу! Как тебе не стыдно!