Последняя битва

Джейкс Брайан

Заяц презрительно скривил губы:

— О да, весь путь. Ох, месть! Ох, честь! Что вы знаете о чести? Знаменитая Юкка Праща! Да вы из-за добычи, за трофеями пошли со мной, во… Эти ежи, вишь ли, неряхи. Да вы ничем не лучше. Они честнее и порядочнее вас, во как!

Бросая косые взгляды друг на друга, они продолжили путь в молчании.

16

Лорд Каменная Лапа всматривался и вслушивался в проход возле пещеры. Они с Медункой менялись в карауле,

но происшествий не было. Когда барсук вернулся в пещеру, зайцы толпились вокруг Брамвила, призывая его что-то вспомнить.

— Ну же, приятель, напрягись! Как его, говоришь, звали, того зайчонка?

— Представь себе, как все это происходило…

Старый Брамвил выглядел смущенным. Он умоляюще смотрел на окружающих.

— Ну-у-у, вы сами можете припомнить!

Все зафыркали:

— Да ты что! Нас тогда еще на свете не было!

Каменная Лапа подошел к ним. Обняв Брамвила за костлявые плечи, он обратился к остальным:

— Спокойно, друзья! Что тут у вас происходит?

— Брамвил может вспомнить, как отсюда выбраться!

— Но вот беда, старик взял да и позабыл все, что знал! Барсук укоризненно посмотрел на говорившего:

— Многое может забыть заяц, дожив до зимних сезонов. Не донимайте Брамвила. Что ж он может сделать с природой? Так ведь, старина?

Брамвил стукнул слабой старою лапой себя по лбу:

— Вот они, где-то здесь, старые стишки, считалка-скакалка, которой нас учила нянька. Но как ни стараюсь, не могу вспомнить. Хотя помню, что называлась она как-то вроде «Раз в темную берлогу»… или что-то вроде того…

Каменная Лапа в раздумье поскреб свои полосы:

— Да, да, помню я твою няню. Серьезная была особа.

Я эту считалку сам бубнил, когда крутил веревку маленьким зайчихам. А они прыгали. Вот что, друг, мы сейчас присядем спокойненько за стаканчиком эля и кусочком сыра. Вместе вспомним, а Блинч будет записывать. Медунка, твоя очередь караулить. Блинч, возьми кусок угля и плоский камень, а остальные — идите отдыхать и нам с Брамвилом не мешайте.

Торлип прижал ухо к толстой дубовой двери камеры, в которой заперли пленных зайцев. Он внимательно вслушивался в звуки, доносящиеся снаружи, но сильно мешала жирная, голодная старая зайчиха Унылла, оплакивающая отсутствие пищи:

— Ох, увы и ах, да за что ж напасть такая… Если б ты, старушка Ухопарус, да и Торлип тоже, не рыпались, не перечили бы этому Трынну, был бы нам хоть какой-никакой кусочек пожевать, мех с ушами удержать. В жизни так не голодала. Ой, живот болит-режет. Что за время сейчас? Как раз за полдень, во… я бы как раз уписывала предобеденную закусочку. Вафельки кленово-розовые, ватрушечки с клубничкой, чаю мятного… А теперь у нас ни корки хлеба, ни глотка воды на всю компанию. И сколько это еще продлится? Голод — не шуточки!

Торлип сбросил монокль из глаза. Его терпение

истощалось от бесконечного причитания Уныллы. Обычно сдержанный и вежливый, тут он буркнул под нос:

— Завыла Унылла! — и резко повернулся к зайчихе. — Вы не хотите дать передышку своему языку? Все могло обернуться гораздо хуже.

Унылла возмущенно фыркнула:

— Хуже? Куда уж хуже, сэр!

Торлип ткнул лапой вниз:

— Ну, для начала, нас могли запереть в погребе, в полной темноте. Конечно, у нас нет пищи, но мы все же видим дневной свет. — Он указал на круглую дыру окошка.

Ухопарус согласно кивнула:

— Прекрасный вид на море. Должно быть, Транн боялся, что в погребе нас найдут и освободят лорд Каменная Лапа и наши зайцы.

Унылла высунула голову из окна. Камера находилась довольно высоко. Пляж внизу казался узкой желтой полоской, от которой начиналась, теряясь на горизонте в дымке, бескрайняя ширь моря.

— Может, внизу было бы как раз лучше. Отсюда точно не удерешь.

Подойдя к окну, Торлип убедился в ее правоте.

— Да, мэм, вы абсолютно правы. А теперь помолчите, пожалуйста, я попытаюсь что-нибудь подслушать.

Два капитана-крысы беседовали в комнате как раз под камерой зайцев. Устрашающий отлучился, а Роаг и Кош-марина, уверенные в том, что Унгатт-Транн далеко, обсуждали положение войска.

— Нашим солдатушкам нужна дикая уйма жратвы, Роаг, забота немалая…

— Наш великий не дурак, он это понимает. Завтра флот снимается и уходит в море рыбачить. Патрули лазят по скалам, ищут птичьи яйца.

— Пустая трата времени. Ни птиц не найдут, ни яиц. Часть мы перебили еще на подходе, остальные улетели прочь. Я все же не вижу, откуда возьмется такая куча продуктов.

— Да мало ли возможностей! Пошлют нас в глубь страны на фуражировку. А покуда нам и здесь неплохо, у погребов старого барсука. Неплохие у него припасы, а?

— Да, мне тоже нравятся. Пойдем-ка вниз. Могущественный все еще занят поисками полосатого пса и его команды. Ох, что он с ними сделает, когда поймает… Не хотела бы я быть на их месте… Смертью долгой и мучительной, ты ведь Транна знаешь…

— Могущественный посадил пленных косых там, вверху, на диету. Не даст жрать, пока кто-нибудь из них не расколется и не выдаст хозяина.

— Может, никто не расколется, он и сам его найдет. И тогда им тоже не поздоровится.

— Да, тогда они будут не нужны. Медленно и мучительно, да, медленно и мучительно, ха!

Затихшие зайцы в камере наверху слышали каждое слово капитанов. Когда те удалились, зайцы все еще сидели загипнотизированные. Послышался горький вздох Уныллы:

— Увы и ах! Горькая наша судьбинушка! Торлип потрепал ее уши:

— Не волнуйтесь, нашего лорда им не поймать. Он гораздо умнее, чем они могут вообразить.