Последняя битва
Шрифт:
После этого рассказа все принялись уговаривать Броктри подождать и не срываться с места немедленно. В конце концов он согласился подождать до утра. Они решили отправиться в путь сразу после завтрака.
День едва забрезжил, когда лорд Броктри встал из-за обильного стола Рогга и сунул меч за спину.
— Ну а вы оба, что, еще не утолили свой ненасытный аппетит?
Дотти виновато утерла губы вышитой салфеткой.
— Так вкусно, что сколько ни ешь, еще хочется. И как только у тебя такая вкуснотища получается,
Рогг усмехнулся:
— Хо-о-хо-о, мисс, то-то и оно-о… Добавляю я каштан и фундук, яблоки и груши… и огонь медленный, медленный, хурр…
Крот бухнул на стол четыре увесистых мешка.
— Хурр-хурр, тут вот… что-то пожевать в дороге. Барсук обратил внимание на количество мешков.
— Но мешка-то четыре, а нас только трое…
Рогг пошевелил своими рабочими когтями, как делают кроты, когда они в затруднительном положении.
— Хурр-хурр, даже не знаю, сэр…
— Он хочет попросить вас о чем-то, милорд, — помогла Дотти.
Броктри широко развел лапы:
— Как я могу отказать после такого гостеприимства!
Смелей, друг Рогг.
Крот еще немного пожался и помялся и наконец перешел к делу:
— Хурр-хурр, как бы вам взять с собой моего Гурта? Мы все спасибо скажем. Он с пращой хорош, сильнее любого крота. Беспокоюсь я, когда он в одиночку шастает, сэр, а с таким славным воином, как вы, милорд, дело совсем другое…
Лорд Броктри тепло пожал лапу Рогга:
— Мы с удовольствием примем Гурта в компанию, а если он еще и готовит так, как его отец, то я сам бы умолял его с нами отпустить.
Тут откуда-то вынырнул Гурт и подхватил свой мешок.
— Так я от батяни кой-что усвоил из кухонного ремесла… Спасибо огромное за разрешение идти с вами, хур-р-р.
У речной излучины все четверо погрузились на бревно и пустились по освещенному солнцем потоку, провожаемые шумным семейством Рогга.
— Прощайте, мы будем вам всегда очень рады, приходите снова!
— Мисс Дотти, всего наилучшего! Жаль, что вы не смогли нам спеть. Может быть, в следующий раз…
— Они не знают, как им повезло, что не довелось услышать скрежетания нашей Дотти, — понизив голос, пробормотал Груб барсуку.
Гурт с торжественным видом принимал наставления родни, всем отвечая одной и той же фразой:
— Спасибо, обязательно, ни за что не забуду.
— Всегда чистый носовой платок…
— Веди себя как следует, не обжирайся…
— Слушайся большого лорда…
— Возвращайся с подарком для мамани…
— Охраняй мисс Дотти, сын!
Бас Гурта монотонно разносился над рекой:
— Хурр-хурр. Спасибо, обязательно, ни за что не за буду.
Кроты зашли в воду и махали лапами, пока бревно не скрылось из виду. Мать Гурта поднесла платок к глазам:
— Береги себя, сынок!
Рогг обнял
— Конечно, он и о себе не забудет. У нас разумный сын.
12
Удара Костолом оказался короткоухим филином. К несчастью, он с детства не умел летать, но, казалось, это его вовсе не беспокоило. Место своего рождения, Скалистый Лес, а также прилегающие территории стали его владениями. Мудр был Удара и свиреп чрезвычайно. Он ревниво следил за своим мирком и устанавливал свои законы для каждого, кто отваживался в него проникнуть. За соблюдением этих законов он строго следил.
Резвый сидел с белками возле небольшого костра. Уже темнело, когда появился филин.
Юкка поднялась ему навстречу:
— Хорошо выглядишь и перья твои блестят, Костолом!
Взъерошив свое пестро-коричневое оперение, филин строго уставился на белок золотистыми глазами, в которых отражалось пламя костра.
— Ррук-ку-ду! Зачем пушистые хвосты пожаловали в мои земли?
Впервые Резвый слышал такую размеренную и весомую речь. Впечатляло также и то, что убийственный кривой клюв Удары почти не шевелился, когда из него вылетали эти слова.
Юкка на мгновение замешкалась с ответом:
— У нас с собой длинноухий, который хочет узнать, есть ли поблизости какое-нибудь зверье, в особенности его соплеменники.
Филин закрыл оба глаза и слегка повел ушами. Казалось, он заснул, но вот золотистые глаза его снова раскрылись.
— Хур-ру-ку-у! Удара видит все, даже в новую луну.
Проходили длинноухие, молодые, шумные и легкомысленные. Ежи… не нравятся мне ежи. Грубые, вести себя не умеют.
Резвый вскочил на ноги:
— Сколько зайцев прошло и когда?
Корпус Удары не шевельнулся, но голова, как бы сама по себе, описала полукруг, пока глаза не уставились на Резвого. Филин глядел на зайца так, как будто был Резвый куском грязи, прилипшим к когтю, взглядом почти враждебным.
— Хур-рук-ку-у! Тебе надо поучиться хорошим манерам, косой. Не надо быть выскочкой. Твои сезоны не сделали тебя сообразительнее молодых зайцев.
Голова спокойно повернулась обратно и уставилась на Юкку:
— Ничто не дается даром в этой жизни, поверь моим словам. Старый длинноухий должен заплатить за то, что узнает.
Юкка метнула вопрошающий взгляд в сторону зайца, который энергично кивнул. Теперь белка спросила от его имени:
— Длинноухий хочет знать, что ты требуешь в качестве платы?
— Ху-у-у-у-у-у! — послышался долгий медленный звук. Филин как будто размышлял. — Тяжелый сладкий хлеб, который вы носите с собой, нравится Ударе, хороший хлеб.
Резвый метнул свой мешок Юкке, которая поставила его перед филином. Удара посмотрел на мешок, закрыл и снова открыл глаза.
— Ууук-ууук-ууук! Еще. Одного мало.