Последняя башня Трои
Шрифт:
Господин Чуборь даже не пытался уклониться. Он покорно подставлялся побоям, держа руки на затылке, лишь вздрагивал при каждом ударе и побледнел. Я, кажется, сломал ему ключицу. Только тогда, когда я, запыхавшись, остановился, он тихо сказал с упреком:
– Вы меня убьете.
– Надо бы, – проворчал я.
Он кивнул, словно соглашаясь, и его вырвало на снег отвратительной, едко пахнущей зеленью. Я едва успел отскочить на шаг. Так они и стояли передо мной: склонившийся, скованный тесными цепями дутик и согнутый господин Чуборь, сотрясаемый рвотными спазмами.
Вспышка
Я снова взял "наган" за рукоятку, взвел курок и рявкнул:
– Говори, подонок!
И господин Чуборь заговорил – торопливо, невразумительно. Я с трудом улавливал смысл в потоке сумбурных слов, доносившихся до меня с запахом блевотины. Приходилось перебивать его, требовать объяснений, и в конце концов мне стал открываться подлинный ход событий.
Погибшие у речного вокзала Илья Жиляков и Александр Самсонов были никакими не пиарщиками, а бойцами службы безопасности корпорации "ДИГО". Этой службой командовал, по совместительству с отделом общественных связей, сам господин Чуборь. Фирма "РЭМИ" раздражала дигойцев давно: вынырнула откуда-то из небытия, рудник у нее в Сибири сомнительный, руды тощие, заводик в Пидьме тоже какой-то странный, технология непонятна. И в то же время эти новички выбрасывают на рынок все больше продукции высочайшего качества, теснят конкурентов.
Корпорация "ДИГО" давно уже – сперва по-хорошему, потом все более настойчиво – предлагала подозрительной фирме объединение (по сути – подчинение) на самых выгодных условиях. Там и слушать ничего не желали, все отвергали сразу.
Тогда, наконец, в "РЭМИ" послали Жилякова и Самсонова с последним ультиматумом: или раз-навсегда делим рынок, вы больше не перехватываете у нас заказчиков, или – берегитесь, будет плохо! Жиляков и Самсонов передали ультиматум и поехали домой, в Петроград. По дороге позвонили в "ДИГО", сообщили: руководство "РЭМИ" обещало подумать и дать окончательный ответ в ближайшее время. Вот он и вышел, ответ: ребята даже не доехали до дома!
Сегодня господин Чуборь с помощником (дутиком) отправились вовсе не с визитом в "РЭМИ". Они хотели только покрутиться вокруг этой фирмы, половить телефонные разговоры, вообще поразведать что можно. И за мной они специально не следили. Просто повстречали на пустынной дороге мою машину, засекли номер и увидели, что он им знаком: на этой машине вчера к ним приезжал странный тип с идентификацией ооновского сыщика. Сейчас он (то есть я) возвращался явно из "РЭМИ". Вот они и решили его (меня) остановить и порасспросить немного.
– А потом – убить? – усмехнулся я.
– Ну что вы! – воскликнул господин Чуборь. – Так, припугнуть немножко…
– А если бы я заявил в полицию?
Господин Чуборь смущенно умолк.
– Опусти руки! – приказал я ему.
Жалобно постанывая и морщась от боли, он выполнил команду. Левая рука его повисла,
Я лихорадочно обдумывал ситуацию. То, что я сумел узнать, было очень важно, расследование сдвинулось с места. Зато я угодил в настоящий капкан! Ведь теперь эта милая парочка, господин Чуборь и его боевой слон, сами наверняка поспешат в полицию с жалобой на меня. Показания двоих пострадавших окажутся весомей, чем показания одного, к тому же за их спинами будет вся мощь юридической службы гигантской корпорации.
Конечно, в суде я стану твердить, что они остановили меня на дороге, заглушили сигнал бедствия, напали первыми, что дутик меня избил. Но у меня как будто ничего не сломано, все кости целы. А вот то, что я сам проделал с господином Чуборем, в юридических терминах именуется тяжкими телесными повреждениями. И по нынешнему уголовному кодексу Российской Конфедерации мне за это причитается как минимум десять лет тюрьмы. Если же приплюсуют угрозу оружием (а приплюсуют обязательно, ведь Чуборь и дутик не знали, что мой револьвер не настоящий, у него даже патроны в барабане блестели), дело потянет, самое меньшее, лет на двадцать.
Надо было действовать. Я взял "наган" в левую руку, поднял с дороги ломик, подошел к "Тритону", распахнул его дверцу и, насколько смог размахнуться, ударил острием ломика по автонавигатору. Дутик и господин Чуборь настороженно за мной следили, но не шелохнулись: "наган" все время был направлен в их сторону.
– А ну, отверните морды, – закричал я, – здесь не стриптиз!
Они поспешно отвернулись, а я, обливаясь потом от натуги, продолжал бить и бить ломиком, пока не раскрошил их автонавигатор до полной непригодности. Потом отложил на секунду ломик, нашарил в кармане пачку сигарет, где вперемешку с нормальными лежали слезоточивые, хотел отобрать две-три штуки, тут же решил, что отбирать некогда, и забросил всю пачку за спинку заднего сиденья.
– Можете смотреть! – объявил я, возвращаясь от "Тритона" к своей "Церере".
Конечно, я шел на отчаянный риск, но у меня не осталось выбора. Торчать на дороге и дальше в нашей ситуации было немыслимо. А бросить этих двоих без присмотра я пока не мог.
– Сумеешь вести машину вручную? – спросил я господина Чуборя. (Он отрицательно покачал головой.) – Ладно, тогда сними со своего бронтозавра наручники, возьми у него "карманник" и вместе с наручниками принеси мне. Свой "карманник" давай тоже!
Охая, действуя одной правой рукой, господин Чуборь все исполнил. Я бросил оба "карманника", две пары наручников и ломик на пол "Цереры" у переднего сиденья. Дутик, разминая освобожденные руки и перетоптываясь на раскованных ногах, сверлил меня черными ненавидящими глазами.
– Садитесь в машину! – скомандовал я парочке. – Толстяк за руль, ты – рядом. Поедем в Петроград. Держитесь все время впереди меня, и без фокусов! У въезда в город я отдам "карманники", и мы расстанемся.