Последняя башня Трои
Шрифт:
Еще раз, внимательно, я просмотрел на компьютере все, что сумел отыскать о происшествии у речного вокзала. Долго разглядывал фотографии тех двоих: водителя Жилякова Ильи Юльевича и его спутника Самсонова Александра Львовича. Сначала – фотографии живых. Как-то эти ребята мне не приглянулись, рожи у обоих были на редкость противные, самодовольные и тупые. Впрочем, на посмертных снимках, с полуоткрытыми мертвыми глазами и ощеренными окровавленными ртами, они понравились мне еще меньше.
Потом я заново пробежал информацию о чрезвычайных происшествиях в Роскони и в мире за последние несколько месяцев, отчеты нашего МВД и сводки
Я прекрасно знал, что идилличность этого пейзажа слегка преувеличена. Одно дело обозревать его со стороны, из надежного укрытия, такого, как ооновская служба с твердым окладом, и совсем другое – самому вариться в кипении будней. Я не мог забыть своих поисков работы и перенесенных унижений. Я понимал: продление биологического существования отнюдь не добавило людям доброжелательности. Думаю, что и мои нынешние знакомые, мелкие предприниматели, снимавшие под офисы соседние квартиры в пятиэтажке и раскланивавшиеся со мной на лестнице, вмиг изменили бы выражение своих физиономий с дружелюбного на каменное, если бы в один далеко не прекрасный день я обратился к ним с просьбой о помощи.
Правда, и в самом отчаянном положении, гонимый с полицейской службы, с презрением отвергаемый везде, где пытался предлагать свои услуги, я продолжал надеяться на чудо. И это чудо, в конце концов, явилось ко мне в облике Беннета. Вот только самоуверенности мне оно не прибавило и прежние душевные раны не исцелило. Я же понимал, что мне случайно повезло.
Однако я отвлекся от расследования. Сейчас мне нужно было думать не о собственных обидах и не о социальных проблемах современного общества, а только о криминальном его состоянии. И вот здесь действительно не просматривалось ни малейших следов деятельности преступных организаций, способных на умышленное убийство, такое, какое у нас, в полицейском управлении, называлось когда-то "заказным" или "деловым".
Я посидел еще немного, осмысливая ситуацию. Настоящий следователь посмеялся бы над моими потугами, но я-то был абсолютным болваном, и мне приходилось самому изобретать все давным-давно известные велосипеды, начиная с деревянного трехколесного. Я разделил для себя загадочную автокатастрофу на две части: до определенного момента все выглядело как бы просто – два обыкновенных человека ехали на обыкновенной машине, а затем, внезапно, происходило необъяснимое. К необъяснимому я пока не мог подступиться, значит, надо было разбираться с первой половиной, выявляя все, что уже на этом этапе кажется странным и сомнительным. Отсюда должны тянуться нити к разгадке.
Хорош был такой прием или нет, во всяком случае додумался я до него сам. А додумавшись, быстро ухватил и главную неясность в первой части истории. Пресса, которая вывалила на экраны уйму подробностей катастрофы и дала интервью чуть не со всеми
Больше того, непонятно было, какие должности занимали эти двое на своей фирме, какие имели профессии. Переходившие из публикации в публикацию расплывчатые биографические сведения вроде того, что Жиляков был родом из Ростова-на-Дону, а Самсонов из Москвы, не говорили ровно ни о чем.
Почему Жиляков и Самсонов оказались в тот вечер именно возле речного вокзала? Судя по направлению движения, они возвращались с окраины в штаб-квартиру "ДИГО" на Лиговке. Но какие дела могли быть у сотрудников одной из могущественнейших фирм России в глухом петроградском предместье, где козы пасутся? И почему, почему пресса этим обстоятельством даже не поинтересовалась?!
Моим первым и самым естественным поступком в такой ситуации был бы звонок в фирму "ДИГО", в отдел по связям с общественностью. Пусть ответят на несколько вопросов. Я вытащил "карманник", но тут же подумал, что лучше позвонить с большого компьютера. Поднялся, направляясь к столу, и опять остановился. До меня вдруг дошло, что все попытки ухватиться то за "карманник", то за компьютер, отделаться звонками – следствие той же нерешительности. Я все еще боюсь лезть в это дело, боюсь даже выйти из квартирки-офиса, как боится черепаха высунуться из панциря.
Нет, черт побери, я не стану отсиживаться, я буду действовать! Назло Беннету, который надо мной смеется, назло неведомым пока противникам! Взлетал же я когда-то на своем моторном дельтаплане в ненастную погоду назло коллегам по аэроклубу. Взлетал тогда, когда они взлетать боялись, и специально для того, чтобы их подразнить. Так же не мог решиться сразу: на несколько секунд замирал в напряжении, пристегнутый к легкому сиденью, стискивая пусковой тумблер. Но потом – решался, включал двигатель, начинал разбег, и ветер хлестал мне в лицо и подхватывал меня.
Тогда я еще не был бессмертным и меньше боялся за свою жизнь? Зато благодаря бессмертию я с тех пор почти не состарился. Да и чего стоит бессмертие, если оно отнимает у человека волю!
Я надел куртку, нахлобучил шапку, собрал свое идиотское вооружение, выскочил из квартирки и с силой захлопнул за собою дверь.
8
Стоял необычный для ноябрьского Петрограда ясный, прозрачный денек. Было слегка морозно – градусов семь-восемь. Ветви елей, тянувшихся вдоль улицы, искрились от инея. Здесь, на окраине, обогревалось только покрытие на проезжей части, тротуары оставались холодными, и тонкие пластинки льда похрустывали под ногами.
Моя машина откликнулась на мое приближение подмигивающими вспышками фар. Я купил ее сразу, как только меня приняли в Службу ООН и выплатили пособие на обзаведение, – слегка подержанную, но великолепную "Цереру-82". В обводах ее серебристого корпуса виделось нечто неземное, напоминавшее, конечно, не о древней богине плодородия Церере-Деметре, а о межпланетной автоматической станции, которая несколько лет назад опустилась на изрытую кратерами поверхность одноименной малой планеты.