Последний сын графа
Шрифт:
Себастьян издевался, зная, как я захочу пойти. Хотя бы ради того, чтобы показаться в обществе с двумя красивыми мужиками. Но он не знал, насколько глубоко ранит. Он, вообще, понятия о таких вещах не имел. Хотя сам возмутился бы, вели ему подготовить Цезаря к выставке; этим вечером. Просто почистить щеточкой и расчесать хвост.
– Я позвоню Селесте, – слабым голосом сказала Марита. – Это немыслимо…
– Ты уволила Селесту из-за Филиппа, – сказала я.
– О, господи! Фердинанд!.. Как зовут мою новую ассистентку?..
Графиня встала и под каким-то
– Что вы как курицы, в самом деле? – вдохновился граф. – Выше нос Цуки, там будет Принц. Ты сможешь послать его столько раз, сколько ты захочешь. Он все равно не поверит, что ты всерьез.
– Ты так с ним носишься, словно он – единственный, – ядовито сказала Марита.
– Я не ношусь с ним. Просто упомянул. И, да, он не единственный, поняла? К сожалению, он – не единственный…
Графиня поджала губы. Раньше Себастьян замечал хотя бы Филиппа, потому что тот точно такой же грубый, несдержанный и ездил верхом. Но Филипп окончательно все испортил, отказавшись иметь наследников. Теперь любимым сыном был Ральф. Сын горничной.
– …и он в самом деле похож на Принца. Да, Фердинанд? Я в парнишках не разбираюсь.
Тот покраснел и смутился.
– Филипп нисколько не хуже его, если брать по внешности.
– А, я забыл. Ведь ты у нас играешь на скрипочке за полмиллиона.
– Мы с самого детства были друзьями!..
– Так попроси его, по вашей старинной дружбе, научить тебя обращаться с бабами, Паганини.
Марита, тем временем, уже говорила по телефону с новой «Алексой». Я взяла Ферди за руку и обняла за плечо, чтобы в буквальном смысле загородить его от отцовских шуток. После чего обернулась и выразительным взглядом дала понять, что он и сам-то не с каждой бабой смог «обратиться».
Себастьян лишь рассмеялся.
– Ты просто не тянешь на настоящую женщину, Цуки-Пуки. Ты бы поела, что ли? Со спины тебя от графини не отличить.
Я не ответила. Я была на нервах, пыталась прикинуть шансы собраться в срок. Что, если мы не успеем? Что, если все заняты? Ведь это – большой ивент. Наверняка, все парикмахеры и гримеры расписаны по часам. Их в городе не так много…
Я готова была кусать отреставрированную столешницу, а Себастьян прямо из кожи лез, чтоб меня достать. С тех пор, как Мартин и Лизель привели его «к водопою», он ненавидел меня почти так же сильно, как родную жену.
– Я слышала, – ответила я, – что от природы все мужчины латентно-гомосексуальны. Те, что признает в себе это, шутят мягко и даже весело. Типа, – сворачивай в переулочек, пошалим. А те, кто не признает, те шутят больно и грубо. И самые радикальные гомофобы, это тоже они. Геи, которые не признают свою истинную природу.
– Тебе виднее, моя хорошая, – сказал он, улыбаясь мне одними глазами. – Ты и его целовала, и с Филиппом спала… Но вот мой Ральф, мой чисто-гетеросексуальный сын, он тебя не хочет. Его любовница была с формами.
– Да-да, – сказала графиня, швырнув телефон на стол. – С формами
Он весь в тебя и вкусы у вас похожие!
Я недооценивала Мариту.
Она нашла мне салон, нашла визажиста и даже платье. Серебряно-голубое, как у Эльзы во «Фроузен». Марита сказала, что Эльза – няшечка и мне не стоит пренебрегать этим сходством. Люди любят людей, которые вписываются в фетиш, – сказала она.
Меня саму она могла недолюбливать, но Фердинанд был светом в окошке. Те, кто любили Ферди, были ее друзья; те, что защищали его от Себастьяна, – лучшие.
Стилист с пониманием следил за летающими по экрану ее айфона картинками. Марита листала со скоростью сорок кадров в секунду.
– Нам нужно нечто подобное. Коса, макияж… Вот платье, чтобы ты понимал точнее. Сделай ее сексапильной, но как бы чуть-чуть инопланетянкой и неземной.
Стилист кивает: да, все понятно. Щас сделаем. Парикмахер летит через весь салон.
– Мадам! Госпожа графиня, какая честь!
– Нам нужно это, – повторяет стилист, пока парикмахер целует Марите руки. Он голубее, чем мое платье. Но ей отчего-то нравится. Возможно, именно потому, что секс напоминал сажание на кол, а женщина она привлекательная и внимание ей льстит.
В окна салона, кровавой луной светила моя жопа в красных колготках.
«В какое положение не поставила бы вас Жизнь…»
– Ба, что за люди! – произнес за спиной незнакомый голос.
Худая, смутно знакомая женщина стянула перчатки и не оглядываясь, сунула их личному ассистенту. Этот парнишка просто невероятно худой. И такой надменный, что даже Виктория, – ассистентка Мариты на миг потеряла свое самообладание. Они смерили друг друга взглядами, облили презрением и отвернулись; как два сиамские кота, которым лень драться.
– Ох, дорогая! – Марита раскинула руку и женщины обменялись поцелуями воздух-воздух.
Так в светском кругу приветствовали заклятых врагов. Как можно радостнее, как можно искреннее, как можно живее.
– Прекрасно выглядишь, дорогая! – прощебетала женщина. – Ты будешь на ужине? Как чудесно! Успеем вдосталь наговориться. Себастьян тоже придет?
– Нет, у него дела. Я приду с мальчиками.
– Чудесно! Буду рада снова увидеть твоих детей. Я слышала, Филипп времени не теряет. Едва жена нырнула в мраморный пол, он тут же нашел другую… А кто та молодая ватрушка, которая родит сына-миллионера для твоего мужа? Об этом все столько сплетничают… Это действительно правда?
Марита стала красной, как те колготки, что обещали помочь сохранить лицо. И если дома мы могли ругаться друг с другом, или же ненавидеть, или вообще враждовать, на публике обе мы были Штрассенберг. Урожденными, что играло большую роль. И Марита все еще, была графиней.
– Нет, это неправда, – ответила я, понятия не имея, кто эта женщина. – Вы, видимо говорите о Ральфе, его уже взрослом сыне-миллионере.
Женщина посмотрела на меня снизу вверх. Это было непросто, ибо я была выше. Но у нее как-то получилось.