Последний самурай
Шрифт:
Карим оглянулся и увидел жену. Та стояла в дверях спальни, левой рукой придерживая на груди края халата, а правой прижимая к губам угол воротника. Глаза у нее были огромные, полные ужаса и блестящие из-за готовых вот-вот пролиться слез.
— Что смотришь? — с ненужной грубостью спросил у нее Карим. Сердце у него обливалось кровью, и от этого он говорил намного резче, чем требовалось. — Накрывай на стол, гости проголодались.
Не проронив ни звука, жена бесшумно скользнула мимо него на кухню.
— Проходите, — сказал Карим гостям, — располагайтесь как дома. Перекусите, выпейте, отдохните…
— Спасибо, дорогой, — сказал
— Знаю, — стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально, сказал Карим. Но дела лучше всего обсуждать со стаканом в руке, разве не так?
— Ну если тебе так легче… Шучу, дорогой, шучу! Хороший хозяин обязан угостить гостя, и плох тот гость, который отказывается от угощения!
Усадив гостей, Карим направился в спальню: нужно было одеться. Долговязый пулеметчик сделал движение, словно намереваясь последовать за ним, но Руслан подал едва заметный знак глазами, и он расслабился, развалившись в кресле и вытянув до самой середины комнаты обтянутые камуфляжем голенастые ноги в облепленных мокрой глиной высоких ботинках. Пулемет он держал на коленях, как будто тот прирос к рукам, сделавшись их продолжением.
В спальне Карим торопливо натянул брюки, свитер и носки и подошел к зеркалу. Лицо у него было белое с прозеленью, как тронутый плесенью козий сыр. Впрочем, вполне возможно, виноват был желтушный свет сорокаваттной лампочки без абажура, которая свисала с середины потолка на пыльном витом шнуре. Волосы были всклокочены, глаза беспокойно бегали. Карим просто боялся и при этом точно знал, чего именно.
Руслан командовал отрядом, который Карим покинул чуть более полугода назад. Нет, Карим не дезертировал, и никакой иной вины перед Русланом за ним не числилось. Просто, когда федералы начали отжимать их к горам и брать в кольцо, Руслан сказал: все, расходитесь по домам. Сдайте оружие, федералы обещали амнистию всем, кто добровольно выйдет к ним с поднятыми руками. Мы можем умереть сейчас, а можем дождаться лучших времен и нанести русским удар в спину. Расходитесь по домам и живите, кто как сумеет. Когда пробьет час, я вас позову…
Спускаясь в долину, Карим очень рассчитывал на то, что обещанный час не пробьет никогда. Все эти шесть месяцев он с замиранием сердца ждал известия, о том, что Руслан убит в перестрелке или взят в плен и ждет суда. Хорошие времена остались в прошлом, и теперь браться за оружие было не только опасно, но и невыгодно. Многие пути поступления денег были перекрыты федералами, и половина купюр, которыми командиры расплачивались с боевиками, на поверку оказывались фальшивыми. А кроме всего прочего, каждое утро просыпаться в собственной постели оказалось неожиданно приятно…
Он наспех пригладил волосы щеткой, бросил последний тоскливый взгляд на свое отражение в зеркале и вышел в гостиную. Жена уже накрывала на стол, держась тихо и незаметно, как и подобает мусульманской женщине в присутствии мужчин. Даже, пожалуй, еще тише: она тоже боялась, и у нее были все основания для страха. Жена Карима носила под сердцем ребенка и понимала, что от того, как поведет себя муж, зависит и ее жизнь, и жизнь их нерожденного сына. Именно сына, потому что так хотел Карим-Карим осторожно подсел к столу, взял в руку бутылку водки и вопросительно взглянул на Руслана.
— Наливай,
— Понимаю, — сказал Карим и с треском отвернул алюминиевый колпачок.
— Да, — делая вид, что спохватился, сказал Руслан, — чуть было не забыл. У меня для тебя подарок.
Он полез в карман и выложил на стол перед Каримом какой-то плоский пластиковый предмет со скругленными углами и черным отростком антенны. Эта штуковина сильно смахивала на, сотовый телефон. Карим пригляделся и убедился в том, что так и есть.
— Владей, — сказал Руслан, подталкивая телефон к Кариму.
— Зачем? — растерялся тот. — У нас нет сотовой связи и, наверное, не скоро появится.
— Спутниковый, — довольно туманно ответил Руслан. — Можешь звонить хоть в Америку, если у тебя есть с кем там разговаривать. Но лучше пользоваться им пореже. Тарифы высокие, понимаешь, да?
Он чему-то рассмеялся, пулеметчик тоже хохотнул, как будто услышал невесть какую шутку. Карим растерянно улыбнулся и нерешительно взял со стола телефон. По правде говоря, он мало что понимал во всех этих новомодных изобретениях: сотовая, мобильная, спутниковая связь, какой-то роуминг — все это была филькина грамота, не имевшая к его жизни никакого отношения и потому находившаяся за пределами его восприятия.
— Держи все время при себе, — переставая улыбаться, сказал Руслан. — Я могу позвонить в любой момент.
А завтра, дорогой, я буду ждать твоего звонка. Посмотри, как это делается…
…Преодолев последний подъем, старенький дребезжащий фургон автолавки вполз в поселок. Машина с мятыми, изъеденными коррозией крыльями и вечно отстающим капотом побывала не в одной аварии. Всякий раз, поднимаясь на этом издыхающем одре в гору, Карим боялся, что вот сейчас изношенный движок окончательно сдохнет и грузовик, потеряв управление, покатится назад, визжа стертыми тормозными колодками. Тогда оставалось бы только прыгать, положившись на удачу, — если, конечно, вдобавок ко всему не заклинит норовистую дверцу… Но всякий раз эти опасения оказывались напрасными, и поездка завершалась более или менее успешно — проколы и мелкие поломки в счет не шли.
Кариму нравилась эта работа. Платили, конечно, мало, но всегда оставалась возможность подзаработать на приеме заказов и переброске левых грузов. Кроме того, не следовало забывать и о привычном приработке каждого продавца: этого чуть-чуть обвесил, того чуть-чуть обсчитал. И все это при всеобщем уважении, чуть ли не любви, потому что вокруг было сколько угодно мест, где жизнь шла от одного приезда автолавки до другого.
Он медленно ехал по улице, давая немного отдохнуть перегретому движку, дымил зажатой в углу рта сигаретой и от нечего делать глазел по сторонам. Из-за глухих заборов, из калиток и подворотен высовывались лица: его уже поджидали с нетерпением, а звук мотора автолавки здесь знала каждая собака. Поглядев в зеркало заднего вида, он увидел несколько человек — в основном женщин с кошелками, — которые торопливо шагали вслед за его машиной в сторону площади. Возле закрытой почты за ним увязалась стайка чумазых ребятишек. Какой-то аксакал встал со скамейки у ворот, приветственно снял папаху и тоже заковылял к площади, опираясь на суковатую палку, — видимо, решил пополнить запас сигарет.